Искатель, 2012 № 10 - Журнал «Искатель»

— Пойдем, Валерка... Куда пойдем?

— В баню... Ты, Сашок, высокий. Мы, может быть, и до водки дотянемся...

В баню так в баню... Гутман ожидал увидеть там гору ящиков из уваровского супермаркета, но в предбаннике было чисто и пусто.

Валера наклонился, ухватился за кольцо и поднял крышку люка.

Похоже, Валера в последний момент чуть-чуть протрезвел и сам испугался, предвидя возможные последствия своих решительных действий. Он приблизился к Гутману, схватил его за отвороты куртки и зловеще прошептал:

— Если кому скажешь — убью! Это мне так подфартило. Мне! С тобой, как с другом, поделюсь... А будешь трепаться — убью.

Решив, что теперь его тайна будет сохранена, Валера успокоился, взял с полки фонарик, сел на пол, спустил ноги в люк, нащупал ступеньки и начал спускаться. Саша последовал за ним.

Спускались они долго, а потом оказались в узком кирпичном коридоре. Лестница практически закрывала часть прохода, ведущего к Волге. Свободным был путь к усадьбе.

Валера снял со стены двухметровый шест с петлей на конце и, чавкая по столетней грязи, пошел в сторону графского парка.

Каждые десять-двадцать шагов он останавливался, пытался что-то объяснить, но так и не сказал о главном:

— Я, Саша, баню строил. Копал под фундамент. Наткнулся на вот это. Долбанул ломом — провалился... Когда я первый раз сюда спустился, решил к Волге идти. Метров через сто завал. Вспомнил, что в этом месте у соседки Машки на склоне парник стоит. Я и не стал копать. Зачем мне ее визг... Так за ее, за Машкиным, парником каменные ступени к Волге ведут. Не Машка их строила. Старый камень, еще с тех времен... Пошел я в другую сторону и наткнулся...

— На что?

— Сам увидишь. Недалеко осталось.

Гутману казалось, что они прошли уже три-четыре сотни метров. Но по опыту он знал, что все страшное и неприятное длится дольше и тянется дальше, чем есть на самом деле. И значит, прошли они сто, ну максимум сто пятьдесят метров.

Действительно, начались ведущие вверх ступеньки. Это говорило о том, что они поднимаются к склону, на котором находились забор и графский парк.

Фонарик начал выхватывать пустоты в стене, из которых торчали остатки корней со свежими спилами. Вероятно, совсем недавно Валера благоустраивал путь к заветной цели.

Гутман заметил, что Валера начал замедлять шаг, пытается не шуметь и даже не хромать. Это означало, что сейчас начнется самое интересное.

Интересное не началось, а коридор кончился. Они оказались в тупике. Просто уткнулись в сплошную кирпичную кладку.

Валера развернулся и первым делом навел фонарик на свое опухшее лицо и приложил палец к губам. Ясно — шуметь не надо!

Потом он осветил ряд кирпичей на уровне своего носа и указал на четыре из них.

Замерев на несколько секунд и прислушавшись, Валера взялся за один из выступавших из стены кирпичей, потянул на себя и сразу же выключил фонарик.

Массивная с виду стена была сложена всего в полкирпича. Сквозь появившееся окошко пробивался тусклый свет, казавшийся в темноте мрачного коридора ярким, почти солнечным.

Валера приник к проему ухом и через несколько секунд, удостоверившись, что за стеной никого нет, смело вытащил еще три кирпича. На месте маленького проема образовалась как бы форточка.

Гутман заглянул туда... В старинных замках это помещение красиво называлось «винный погреб». Правда, здесь не было дубовых бочек, пыльных бутылок на стеллажах, паутины на сводах. И все же это был винный погреб. И стеллажи были, но на них, как в самых дорогих супермаркетах, теснились бутылки с яркими этикетками.

Валера провел быстрый инструктаж:

— Ближайшие, те, что прямо перед носом, брать нельзя. Сразу обнаружат пропажу. Мы их вытащим, чтоб не мешали, а потом на место...

Освободив поле для маневра, Валера просунул в форточку шест с петлей, заарканил бутылку с полки у противоположной стены и начал выуживать добычу... Видно было плохо, и ловил он не что-то конкретное, а что «клюнет». На этот раз он подсек бутылку «Бордо» урожая девяносто первого года. Гутман плохо разбирался во французских винах, но понял, что такое удовольствие стоит не меньше трехсот баксов за бутылку.

Валера включил фонарик и осмотрел этикетку:

— Так, первый блин комом. Опять бурда попалась. Кислятина... Ничего, пригодится. Я ею селедочку заливаю. Вместо уксуса...

Второй раз закинул Валера удочку — вернулась удочка с крымским мускатом.

Третий раз закинул — заарканил коньяк заморский.

Хотел он в четвертый раз забросить свою снасть, но в погребе вдруг вспыхнул полный свет, заскрипела дверь, и вошел некто в черном костюме и с сумкой.

Валера отскочил от пролома и вжался в холодную серую стену коридора. Если бы не почти полный мрак, Гутман увидел бы в его глазах ужас. В пьяной голове хромого мужика уже зазвучала речь прокурора: «Ранее судимый Валерий Кошкин взломал, проник и в сговоре с собутыльником похитил... Дайте рецидивисту Кошкину за грабеж от семи до пятнадцати...»

Гутман не услышал и не увидел страданий Валерия не только из-за темноты. У него просто не было времени на психоанализ. Накинув на голову свою куртку, имевшую, кстати, почти кирпичный цвет, он собой закрыл амбразуру. Красно-коричневая куртка закрыла почти всю дыру, оставив лишь маленький просвет, в который смотрел правый глаз Гутмана.

Вошедший тип в черном пиджаке точно знал, что хотел. Он не посмотрел направо, где была полка с «Бордо» и «Мускатом». Он не посмотрел налево, где был просвет с Сашиным глазом. Он посмотрел прямо — на стойку, где полулежали десятки бутылок с шампанским. Отобрав из них пять или шесть приговоренных им к распитию, незнакомец в черном загрузил их в сумку и направился к выходу. На пороге он остановился, снял с полки бутылку «Смирновской» и стал запихивать ее во внутренний карман элегантного пиджака. У него не получалось, и его лицо