Аромат апельсинов - Кэти Джордж

свободно говорить о блуде, о совокуплении, о наездницах и о звере о двух спинах, но едва это касается нас лично, мы тут же становимся застенчивыми и прикидываемся, что даже и слов таких не знаем. Или хотим использовать слово «любовь»…

Глава 16

Дом номер семь по Клермонт-Корт в Пентонвиле полон приятной суеты. Из соседских ворот выскакивает собака и с лаем носится вдоль дороги, а в окне верхнего этажа появляется лицо пожилой женщины, наверное, решившей взглянуть, что за шум. Пеший мальчишка-посыльный доставляет перевязанный бечевкой пакет из небеленой бумаги – судя по всему, с книгами. Почтальон приносит почту. Из другого дома рука об руку выходит парочка, отправляющаяся на прогулку, и мне приходится спрятаться за стволом дерева. Вот дородный пожилой джентльмен, сильно прихрамывающий и опирающийся на трость, приходит с визитом. Он одет нарядно: синий сюртук, белая шляпа с широкими полями, а из-под жилета выглядывают кружевные оборки рубашки. Служанка проводит его в дом. Дверь закрывается, и обратно он не выходит. Я не вижу Оливера ни в окнах, ни у двери.

Мне становится скучно. И хочется есть.

* * *

Я поглощаю вареную говядину в задней комнате «Калек», когда входит Барни. Нельзя сказать, что я наслаждаюсь едой – говядина настолько жесткая, что стоит в горле колом и ее почти невозможно проглотить. Но пища нужна для поддержания сил, и я готова есть в любом месте и в любое время.

– Тебя ждут впедеди, – гундосит Барни.

Я знаю его достаточно давно, чтобы разбирать, что он говорит, и по его поведению понимать, кто ждет меня в баре.

– Минутку. Я же не брошу еду, верно? – отвечаю я.

Покончив с говядиной и подобрав жидкий соус корочкой хлеба, я отставляю тарелку. Встав из-за стола, я снова накидываю шаль и отправляюсь в зал трактира. Невысокие сводчатые окна пропускают мало света, но я вижу Фейгина и Билла. Последний выжидающе смотрит на меня.

– Ты напала на след, верно, Нэнси? – спрашивает Билл, имея в виду, что я еще разыскиваю Оливера, и протягивает мне рюмку спиртного.

Это неожиданно, но я все равно принимаю напиток из его рук, понимая, что тот на какое-то время согреет меня изнутри. Понимая, что Билл нечасто предлагает мне что-то приятное.

– Да, Билл, – отвечаю я, осушая содержимое одним глотком, потому что пить там почти нечего. – И я очень устала. Мы знаем, мелкий сопляк болен, и я его еще не видела. Насколько я понимаю, он не выходит из дома…

– А, Нэнси, дорогая… – произносит Фейгин, поднимая голову, словно он только что заметил мое присутствие.

Я смотрю на него в ответ, склонив голову набок, пока он окидывает меня взглядом рептилии из-под полуприкрытых век. Я прожила с ним под одной крышей без малого двенадцать лет и понимаю этот взгляд, знаю, что он означает. Он означает, что мне нужно следить за языком. Фейгин не хочет, чтобы Билл узнал, где Оливер. Разумно. Биллу дай только волю, и он приволочет сюда мальчика за шиворот.

– Мне лучше идти, – говорю я. – Время не ждет.

– Не спеши, Нэнс, – останавливает меня Билл.

Я начинаю подозревать, что он слишком хорошо понимает взгляд Фейгина, хоть и сидит рядом с ним, а не напротив. Он утирает губы шейным платком.

– Я сам иду в ту сторону. Давай провожу тебя.

Он встает и берет меня за руку, подзывает свистом Бычка, спящего в углу, положив большую голову на лапы, и, распрощавшись с Фейгином, мы вместе выходим из заведения. Должна сказать, Билл сегодня в добром расположении духа, и мне становится интересно, с чего бы это.

День клонится к вечеру. Небо сверкает, словно рыбья чешуя. Зимний свет утекает, как вода после мойки посуды в сточную канаву. На углу под газовым фонарем стоит мальчишка-газетчик, размахивая газетой и выкрикивая новости, а висящее на западе солнце напоминает окровавленную клетку для преступников, и мне вдруг становится нехорошо. Словно надвигается что-то плохое.

Брусчатка холодит ноги сквозь стоптанные подошвы туфель. При дыхании вырываются облачка пара, и я прижимаюсь к Биллу, чтобы немного согреться.

– Как красиво, – говорю я, хотя мне вовсе так не кажется.

Я съехала от Фейгина уже довольно давно, когда встретила Билла. У Фейги мне приходилось нелегко. Мальчишки пробуждали во мне материнский инстинкт, но старый козел не любил, когда я их баловала. Мальчикам это тоже не нравилось, хоть мне и трудно в это поверить. Они были слишком взрослыми для нежностей. В отличие от Оливера.

Но, видите ли, я ничего не могла с собой поделать. Мне хотелось делиться своей любовью. Я всегда готова дарить любовь.

Откуда берется эта любовь? Как выходит, что она постоянно возобновляется?

В общем, я ушла. Переехала в Уайтчепел. Название этого места звучит, конечно, куда приятнее, чем оно выглядит на самом деле[3]. Такая же грязная серость, как и везде.

Я продолжала приезжать в город, а Фейги давал мне работу. Я могла оглядеться, прикинуть, что к чему, но к вечеру возвращалась в собственное жилище и знала, что там меня оставят в покое. Жила я в темной комнатушке размером с чулан с крошечным мутным окошком, грудой тряпья вместо постели, но эта комнатушка была моя и только моя. А еще в ней был замок, в котором я могла повернуть ключ, чтобы оставить остальной мир за дверью. Мои соседи, семья из шести человек, ютившаяся в другой комнате, понятия не имели, чем я зарабатываю на хлеб, как провожу свое время, и меня это устраивало. Да, они могли догадаться по тому, в какое время я возвращалась домой. Но в основном они меня не беспокоили.

Пока однажды работа не последовала за мной на дом. Под «работой» я имею в виду клиента, которому хотелось большего и который остался недоволен моими услугами. Видите ли, есть такие вещи, на которые я не соглашаюсь. Распространяться об этом я не стану – это вещь деликатная. Но вы ведь не лишены воображения, верно?

Тогда за мной никто не присматривал. Но обычно клиенты, которых Фейги направлял ко мне, были знакомы и ему, и мне, и мы им доверяли, а они никогда не доставляли неприятностей. Но этот был другим.

Начнем с того, что он был новеньким, но старый козел сказал, что у него есть основания считать его порядочным. Что ж, в этот раз Фейги ошибся.

Когда я уходила от него, он жаловался, что я должна ему больше, что я не сделала того, за что он заплатил. Он схватил меня за руку, требуя,