Семь причин убить ваших гостей - К. Дж. Уиттл

Она подходит к углу здания, по краю которого тянутся достаточно низкие перила, чтобы легко их перешагнуть. Вивьен достает блокнот и принимается чертить карту места преступления.

– Камеры здесь и здесь, – рисует она крестики. – А ведь здесь камеры нет…

– Вряд ли камеры его засекли. – Тристан все так и топчется в проеме, крепко держа ручку двери.

– Ты в порядке? – спрашивает Вивьен.

– В порядке. Не очень люблю высоту, – бормочет он.

Тут Вивьен замечает что-то под ногами, за перилами рядом с местом, где, по ее мнению, перелезал их Мэттью. Там что-то чернеет.

Она уже готова наклониться, но останавливается, услышав тяжелые шаги за дверью.

– Что вы здесь делаете?!

Сквозь шум ветра прорывается голос, и к ним шагает шкафоподобный дядька с выступающим лбом и одним подбитым глазом.

– Ой, простите-простите! – Прижав руку к груди, Вивьен с ужасом на лице роняет сумочку на пол – изнутри вываливаются очки для чтения и зонтик. – Кажется, мы немного заблудились. Как хорошо, что вы нас нашли!

– Заблудились, значит? – резко произносит он, но уже не таким враждебным тоном.

– Не покажете, где тут метро? – спрашивает она. – Только вещи в сумочку соберу.

– Сюда идите, – хрипло отвечает он.

Когда мужчина отворачивается, Тристан идет за ним, а Вивьен наклоняется и подбирает свои вещи – вместе с таинственным предметом из-под перил. Она запихивает все в сумку и следует за остальными через дверь. Через несколько минут их без всяких расшаркиваний оставляют одних на тротуаре.

– Как раз вовремя, – говорит Вивьен, взглянув на часы.

– Неужели это было так необходимо? – восклицает Тристан, следуя за ней к мемориалу.

– Да, я так думаю, – отвечает она, наслаждаясь его удивлением.

Они идут молча. Наверное, не стоит рассказывать Тристану о том, как накануне Вивьен ездила на станцию «Слоун-сквер» – туда, где погибла Стелла. Ее поиски принесли плоды. Вивьен обнаружила у входа в метро две лестницы, ведущие к двум концам платформы. Стелла упала с левого края, в то время как большинство пассажиров садились с правого. Почему она была там совсем одна – где как раз не было камер видеонаблюдения?

Они уже у ресторана. Тристан придерживает дверь, и Вивьен приятно почувствовать новизну: наконец-то она на светском мероприятии не одна, а в чьей-то компании. Не придется тратить время на мучительный поиск хоть одного знакомого лица.

Их проводят сквозь фойе в главный зал ресторана, где выстроился ряд из пятидесяти стульев. Напротив них повесили большую фотографию потрясающе красивого Мэттью. Первый ряд уже занят женщинами, вокруг также расположилось несколько хорошо одетых мужчин, но в остальном посетителей на удивление мало. Мелвин машет им рукой со своего места в конце зала, и они пробираются к нему.

Тристан

– Плачущие вдовушки, – шепчет Мелвин, указывая на женщин в первом ряду. – Как вы думаете, Мэттью встречался с ними всеми?

Тристан окидывает взглядом восемь красавиц в коротких черных платьях и на высоких каблуках. Женщины аккуратно промокают глаза салфетками, глядя на фотографию Мэттью, хором шмыгают и вздыхают, растерянно перешептываются.

– Я бы не удивился, – бормочет он, сжимая и разжимая правую руку на колене.

– Какая трагедия, – шепчет Вивьен. – У него было все…

«Может ли кто ходить по горящим угольям, чтобы не обжечь ног своих?»[8] – приходит в голову Тристану.

– Значит, его числом было двадцать девять, – объявляет Гордон из заднего ряда, сжимая длинными пальцами спинку стула Тристана.

– Здравствуйте, Гордон. Обсудим это позже? – резко бросает Вивьен, и Гордон откидывается назад, фыркая, как недовольный подросток.

Звук захлопнувшейся двери заставляет Тристана обернуться – в глубине зала он видит Джанет. По крайней мере, он думает, что это Джанет. На женщине приталенное черное платье с высоким воротом и каблуки, широкополая черная шляпа, ниспадающая вуаль. Тристан подталкивает Вивьен и кивает в сторону Джанет.

– Чуть-чуть перебор… – бормочет она, и он еле удерживается от смешка.

Вивьен пробует помахать в сторону Джанет, но та уже нашла себе место в конце зала. Наступает тишина. Невысокий загорелый мужчина с золотым кольцом на мизинце подходит к подиуму и начинает возиться с микрофоном. Заметив на нем безупречно белую рубашку и идеально сидящий костюм, Тристан краснеет. У него самого после утренней прогулки с Вивьен пятна от пота под мышками и еще серое пятно на рубашке спереди (неудачно облокотился на перила лестницы). По сравнению с этим мужчиной Тристан чувствует себя грязным школьником. Он качает головой: зачем только Вивьен вынудила его нарядиться?

– Спасибо всем, что присоединились к нам в этот печальный день, – произносит мужчина. – Как вам всем наверняка известно, меня зовут Кеннет Уайзман. Мэттью работал у меня последние пять лет.

С едва скрываемой завистью он говорит о «непринужденном обаянии» Мэттью в общении как с клиентами, так и с коллегами. Затем – почти с наслаждением – расписывается в своем удивлении от того факта, что Мэттью «скрывал глубокую депрессию».

«Глубокая депрессия, глубокая депрессия, глубокая депрессия». Слова доносятся до ушей Тристана и оседают на языке. Он ловит себя на том, что снова и снова беззвучно произносит звук «д». Это как поэзия, как барабанная дробь. Сложно остановиться. Поэтому он заставляет себя оглядеть зал, оценить «плачущих вдовушек» в первом ряду. Восемь женщин. Пятьдесят процентов из них – блондинки, тридцать семь с половиной процента – брюнетки, двенадцать с половиной процента – рыжие. Математические вычисления возникают в голове без малейших усилий. С Тристаном такое случается, стоит ему оказаться в помещении, полном людей (что происходит нечасто): он машинально высчитывает процент мужчин или женщин, процент людей в очках и так далее. Простота и неопровержимое постоянство цифр всегда успокаивают его беспорядочные мысли.

– Думаю, прекрасная Робин хотела бы сказать несколько слов, – объявляет начальник Мэттью.

Тристану приходит в голову ведущий ток-шоу, представляющий очередную голливудскую старлетку. Одна из полусотни процентов блондинок встает и, покачиваясь, идет к микрофону.

– Привет всем, и спасибо, что пришли, – шепчет она, прижимая к горлу платок, словно героиня старого французского фильма. – Я Робин, девушка Мэттью.

При слове «девушка» по первому ряду прокатывается волна недовольства.

– Я просто хочу сказать, что он действительно был внимательным, щедрым, замечательным парнем. Он стал бы фантастическим мужем. – Пауза для преувеличенно скорбного вздоха, а затем – финал: – Мое сердце разбито.

Робин кажется опустошенной, но слова звучат четко, словно отрепетированные. Ее глаза идеально накрашены и не выглядят ни опухшими, ни покрасневшими. Она скромно склоняет голову и возвращается к первому ряду, цокая каблуками. Вот и вся любовь. Начальник Мэттью приглашает угощаться шампанским и канапе, и скорбящие берут свои пальто, покидая ряды стульев. Вся поминальная церемония продлилась не больше десяти минут.