Семь причин убить ваших гостей - К. Дж. Уиттл

– Но как кто-то мог знать, что Мэттью умрет именно таким образом? – спрашивает Тристан.

– А может, он не спрыгнул. Может, его столкнули, – говорит Вивьен, доставая из сумки свой дурацкий блокнот.

– Ты же не думаешь, что Стеллу и Мэттью убили? – спрашивает Мелвин.

– Я размышляла об этом, и да, это может быть одним из объяснений, – отвечает Вивьен и откашливается, по-видимому готовясь пуститься в монолог.

– Кого вообще волнует, как это происходит! – вмешивается Джанет, не отрываясь от бургера. – Это просто происходит. Нам нужно смириться.

– Ну вот я, например, не сдамся без боя, – говорит Гордон.

– Другая теория может заключаться в том, что числа не предупреждали об убийствах, а фактически подталкивали людей к смерти, – предполагает Тристан.

– Имеете в виду самоисполняющееся пророчество? – спрашивает Гордон, наклоняясь ближе к Вивьен, чтобы увидеть рисунки в ее блокноте (что-то вроде карты со множеством крестиков).

Она тут же закрывает рисунок рукой и кивает:

– Интересная мысль, Тристан. Я вполне могу это представить. Учитывая, что Мэттью страдал от депрессии. Узнав, что жить ему осталось совсем недолго, он просто потерял рассудок.

– Взял дело в свои руки, можно сказать, – бормочет Гордон, больше для себя, чем для остальных.

– А как же Стелла? – спрашивает Мелвин. – Нет ни одной улики, доказывающей, что она сама прыгнула под поезд метро.

– Разве нет? У нее явно были психические проблемы… – говорит Тристан.

Гордон вздыхает и нетерпеливо качает головой. Его постоянно поражает интеллектуальная несостоятельность всей этой группы. Но, вероятно, именно на это и рассчитывал таинственный организатор званого ужина.

– Одна из теорий, над которой я работаю, заключается в том, что хозяин званого ужина затеял социальный эксперимент, – произносит он.

– Социальный эксперимент? – переспрашивает Джанет.

– Вы слыхали о Стэнфордском тюремном эксперименте? – Он говорит медленно и четко, чтобы группа поспевала за ним. – В тысяча девятьсот семьдесят первом году была создана имитация тюрьмы. Участникам эксперимента назначили роли надзирателей и заключенных. В итоге все они слишком серьезно отнеслись к своим обязанностям: надзиратели проявляли жестокость и агрессию, заключенные впали в депрессию, и эксперимент пришлось прервать.

– Какое, черт возьми, отношение это имеет к нам?! – резко бросает Джанет.

– Организаторы эксперимента ставили перед собой вопрос: как определенная ситуация влияет на поведение людей? Возможно, в эксперименте «Серендипити» вопрос звучит иначе: как влияет на людей знание даты их кончины? – предполагает Гордон, но затем закусывает губу: он не планировал рассказывать так много.

– А потом нас всех убивают, одного за другим?! – кричит Вивьен. – Это же неэтично! Никто не одобрит такой эксперимент, Гордон.

– Просто смешно, – поддерживает Джанет.

Гордон делает глубокий вдох. Нет смысла объяснять им дальше свою теорию. Они просто не способны понять. Но Вивьен права насчет этики, такой эксперимент не одобрили бы в научном сообществе. Однако Гордон считает, что он проводится вне их юрисдикции.

– Возможно, с нами поработал экстрасенс, – внезапно произносит Джанет, уже прикончив бургер с картошкой фри.

– Не смешите, – увещевает Гордон.

– Я серьезно! В подростковом возрасте я ходила к экстрасенсу. Она так много знала! Я ей и слова не сказала, а она уже знала, что у меня есть младшая сестра, что моя тетя Маргарет недавно скончалась. Она предсказала, что я выйду замуж за мужчину старше меня, чье имя начинается на Б, и стану успешной бизнесвумен…

– Наверное, она всем это говорила, – хмыкает Вивьен. – Мы писали репортаж об экстрасенсах-мошенниках. Это настолько крупный бизнес, что ради подсказок они готовы на все: роются в ваших записях, ищут информацию в соцсетях, расспрашивают друзей.

– Ну, как я уже сказала, вряд ли это теперь имеет значение, – пыхтит Джанет. – Пошел мой обратный отсчет, и я собираюсь извлечь из остатка жизни максимум пользы.

Все на мгновение замолкают. Но тут Вивьен вздрагивает.

– Мне снятся тревожные сны о званом ужине. Этот стол с виноградными лозами над ним, молчаливые официанты и странные картины на стене… – вспоминает она, розовея щеками, вероятно от шампанского, и затем перелистывает несколько страниц блокнота, к виденным Гордоном наброскам. – Я пыталась вспомнить, что именно изображалось на том необычном рисунке. Там было множество животных, одетых как люди, и они располагались так, как рассадили нас. Моему месту соответствовал орел, а месту Тристана, помню, две дерущиеся собаки, – говорит она, переворачивая блокнот и показывая им рисунки орла с весами и собаки, замахнувшейся кулаком.

– Я совсем забыл об этом, – качает головой Мелвин. – Кажется, на моем месте был кот, курящий трубку.

– А у меня – поросенок. Чертовски очаровательно! – фыркает Джанет и делает большой глоток шампанского.

Вивьен что-то строчит в блокноте, а затем выжидающе смотрит на Гордона.

– Кажется, на моем был изображен павлин в цилиндре, но я уверен, что это не имеет никакого значения… – говорит он.

Но Мелвин уже обсуждает с Джанет стейк, а Вивьен перебирает какие-то бумаги, положив их себе на колени. Гордон никому об этом не болтал, но званый ужин изменил его жизнь. После того как Элизабет узнала маленький секрет мужа, она взяла с него обещание обратиться к психологу. Гордона передергивало от этой мысли. Какой-то зазнайка с дурацким дипломом психолога не мог быть ничем ему полезен. Но Элизабет не сдавалась, поэтому он сказал, что записался на еженедельный сеанс, назвал имя психолога. Каждое субботнее утро он прощался с женой и проводил восхитительный час на тренировке в спортзале в Ричмонде. Только это ему и нужно было для самосовершенствования. Все шло идеально, пока Элизабет не провела собственное расследование и не обнаружила, что доктор Леонард Маккой на самом деле персонаж «Звездного пути», а не психолог, специализирующийся на расстройствах пищевого поведения. Последние три месяца он спал в гостевой комнате, и его игнорировали как жена, так и дочь; последняя не знала о ссоре, но неизменно считала Гордона виноватым.

Этот остракизм возымел эффект, обратный тому, на который могла бы надеяться Элизабет. Гордон наслаждался свободным временем для размышлений и невмешательством семьи в его привычный распорядок дня. Он всегда стремился к тому самому совершенству, как физическому, так и моральному, и вот теперь начал задумываться, не сдерживают ли его определенные жизненные обстоятельства…

Единственным негативным моментом стало то, что больше его не звали на телевидение. Похоже, его недавнее маленькое фиаско подорвало доверие продюсеров, и звонки прекратились. Он даже сам позвонил им, чтобы предложить свою версию «ватной диеты», которую в последнее время так усердно использовали некоторые недалекие модели. Ему обещали перезвонить, а уже на следующее утро Гордон с ужасом увидел по телевизору самодовольное лицо доктора Беверли