Жизнь на грани фола - Александр Рыжов

Ночью они заснут, но это не облегчит задачу. Лужайка, как убедился Алексей, окружена естественной сигнализацией, которая трещит и щелкает при любом неосмотрительном движении. Сейчас, как в хоккее, важны внезапность и стремительность атаки. Но в хоккей не играют без партнеров. Анка — девочка храбрая, не струсит. Но ключевое слово — «девочка». В схватке с двумя здоровяками на ее силы полагаться не стоит. И Леша Касаткин ни за что не позволит себе поставить на кон ее жизнь, пусть и ради благого дела.

— Мы за ними проследим, — рассудил он после непродолжительных размышлений. — Завтра тот, второй, уйдет, а Панкер останется. Одного взять проще. Посмотрим, куда он пойдет. Рано или поздно выберется из леса, нацепит свою маскировку. Он намылился уехать, но для этого ему надо попасть на автостанцию или на вокзал. Тогда мы и вызовем милицию.

С тем и устроились на ночлег. Коротать время до утра пришлось без огня, и Касаткин поплотнее укутал Анку плащ-палаткой. Ее пробирала дрожь — не от холода, конечно, а от овладевшего ею смятенного состояния. Алексея и самого потряхивало. Он лежал, а в висках долбилось: что будет? что будет? Что принесет следующий день?

Принес он, как водится, совсем не то, что от него ожидали. Касаткин положил себе не спать всю ночь, стеречь Анку и слушать, слушать, чтобы чего-нибудь не пропустить. Не то чтобы его пугала возможность нападения бандитов. Они-то ведать не ведали, что в двух сотнях метров притаились их злейшие враги. И все же нельзя было исключать роковую случайность. Пойдет, скажем, Панкер или тот сиплый до ветру и набредет случайно на опушку.

Впрочем, вернее всего стоило остерегаться не людей, а зверей. Вероятность появления волка или медведя была куда выше. И поначалу Касаткин со своей обязанностью ночного сторожа справлялся безупречно. Анка мирно посапывала, завернувшись в плащ, а он сидел под сосной, объятый думами, словно Ермак из знаменитого стихотворения Рылеева. Пробрасывал в уме, все ли правильно рассчитано, не допустил ли он какой оплошности.

Но с первыми лучами зари физическая утомленность и душевное перенапряжение взяли свое, он стал клевать носом и незаметно для себя задремал. Ему снились падающий в болото самолет и человек в комбинезоне, вываливающийся из кабины вместе с потоком золотого песка. Плохой, короче, сон…

Алексей пробудился от стука. Ему пригрезилось, что кто-то колотит в дверь, требует открыть. По коже поползли мурашки, он вздрогнул и проснулся. Двери не было, он сидел на открытом пространстве, под деревом, и кто-то громко долбил по стволу.

Дятел! Тьфу на тебя… Касаткин отогнал липкое марево, протер глаза и огляделся. Солнце уже взошло, но еще не поднялось над лесом, его свет процеживался через решето листвы, мерцал неяркими крапинами. Анка спала, прядка волос упала на ее лицо. Касаткин волосы тихонько убрал, но будить подругу не стал. Решил для начала проверить, на месте ли те двое.

Пригнувшись, он сошел с опушки и знакомым путем направился к лужайке. Скользил, как привидение, ощущая себя бесплотным и бесшумным. Даже сучья не похрустывали под ногами, лишь бдительные сороки, порхавшие меж дерев, стрекотали не переставая.

Вот и лужайка. Последние метры Алексей преодолевал, затаив дыхание. Сейчас таиться будет сложнее — темнота рассеялась, в просветах человечий силуэт приметить несложно.

Он со всей предусмотрительностью отогнул можжевеловую лапку и нахмурился. На лужайке не было никого. Он подумал, что Панкер и сиплый отошли по нужде. Приспичило обоим, бывает… Однако, постояв каменным тотемом минут десять, он так никого и не дождался. Набравшись смелости, вышел из укрытия, приблизился к яме, в которой накануне горел костер. Угли на ее дне уже не курились, но были еще горячими, — погасли не более получаса тому назад.

Касаткин обошел лужайку. Вещей на ней не оказалось. Это говорило о том, что обитатели лагеря ушли с концами и не планировали возвращаться.

Алексей, досадуя, топнул ногой, обвалил в яму с углями ком земли. Как же можно было проспать! С чего ему вздумалось, что Панкер с подельником будут храпеть до полудня? Поддался лени, понадеялся на авось. А они встали пораньше и усвистали. Где теперь рыщут, только леший знает…

Касаткин еще немного потоптался на лужайке и около нее, вживаясь в образ следопыта, но ничего не достиг. С трех или четырех сторон трава была примята, кусты обломаны. Все верно: злодеи собирали хворост для очага. Куда они убрались, Алексей так и не выяснил. За лужайкой лес то густел, то редел, и следы в конце концов потерялись.

Будь на его месте куперовский Зверобой, он бы посмеялся над незадачливым коллегой. Сказал бы: ты что, братец, слепой? — и указал на мириады замет, по которым можно безошибочно определить, куда двинулся преступный дуэт. Но Касаткин стоял болванчиком и, хоть убей, ничего не видел.

Анка ждала его под сосной — она уже не спала, зорко вглядывалась в заросли. Раздосадованный собственной недальновидностью, Алексей вывалился из них, как Топтыгин. Враги умотали, шуми сколько хочешь.

— Что с тобой? — Анка взяла его за руку.

Срывая злость, он отдернулся, пнул рюкзак.

— Их нет! Они нас перехитрили!

Панкер едва ли хотел обхитрить именно их. Просто снялся так рано, чтобы до наступления дневного пекла пройти как можно больше. Он же и сиплому об этом говорил. А Леша Касаткин, тупица этакая, ушами прохлопал. Вот и кукуй…

Будто в насмешку невдалеке прокуковала кукушка. Анка подняла рюкзак.

— Надо идти!

— За ними? Куда?

— Не за ними. В Причалы. Расскажем участковому все, что видели, пускай пришлют наряд, или как там у них называется.

Да, это было единственное, что они могли сделать. Алексей достал карту, сравнил расстояния. Сельцо Хрустальное находилось отсюда на километр-полтора поближе, чем Причалы. Туда, возможно, и отправился сиплый, но не факт. Если его там нет, переход будет зряшный. А в Причалах у них остались чемоданы, и Алена Марковна ждет. Если постояльцы не объявятся, поднимет тревогу.

— Идем в Причалы!

По карте выходило километров пять, сущая пустяковина. По ровной дороге да напрямую — не больше часа пешего хода. Не так уж они далеко и забрались, рассудил бы дилетант. Однако Алексей уже имел представление о коварстве Приморского леса. По нему и три километра за день одолеть — подвиг.

Надел рюкзак, определил по компасу направление и первым шагнул в переплетенья ветвей.

Шли как заведенные, отгоняя мысли о еде и отдыхе. Мучила только жажда. Вода во фляге кончилась, но, по счастью, показался берег реки Промысловой. Сделали пятиминутный