Жизнь на грани фола - Александр Рыжов

привал, попили и умылись, а потом пошли по прибрежному склону, где было крутовато, зато не мешала растительность. Река текла в сторону поселка, не собьешься. Алексей убрал компас, прибавил шагу, Анка не отставала.

На закате они явились пред очи Алены Марковны, вымотанные, грязные и с запутавшимися в волосах листьями. Добрейшая старушка всплеснула руками, ахнула и побежала растапливать баню, но Касаткин остановил ее:

— Баня подождет. Где тут у вас участковый?

— Участковый? — Она растерянно замигала. — Есть, но далече. Он у нас на восемь деревух один-единственный.

— И где он сейчас?

— Да кто ж его ведает… Може, в Мысовке, може, в Матросово… У нас в Причалах я его почитай с год как не видала.

Твою дивизию… Не учел Касаткин, что из тутошнего пошехонья связаться с правоохранителями будет затруднительно.

— А телефон? Есть у вас телефон в поселке?

— А как же! Есть. Тока не работает он. На прошлой неделе ветер налетел, провода порвал, так и не починили. Монтеров ждут, а их на район — одна бригада.

Да что ж за оказия! Куда ни ткни, везде у них недостача.

Касаткин, вне себя от негодования, поворотился к Анке.

— Едем в город! Ни черта нет в этой Тмутаракани!

Сгоряча и Алену Марковну, как патриотку края, обидел, и всех ее земляков. Впоследствии корил себя, но в тот момент не сумел сдержаться, накипело.

— Куда ж вы поедете на ночь глядя? — пробурчала старуха, насупясь. — Автобусы только завтра будут.

— Попутку поймаем! — хорохорился Алексей, не желая сдавать позиции. — Или из поселка кого-нибудь попросим. За десятку и ночью довезут!

— И-и-и, милай! Это тебе не Ленинград. Попутку вы до утра-то и прождете. Ночами у нас не ездят. И за десятку, и за две — никто не согласится.

— Почему?

— Впотьмах-то лоси на дорогу так и шлындают, так и шлындают. Один за одним. В прошлом месяце тракторист наш Пашка лосиху сбил, так его по судам затаскали за браконьерство.

Что поделаешь, заночевали опять в сарае на сене. Касаткин, даром что почти не спал прошлую ночь, в эту тоже глаз не сомкнул. Нервы звенели, как рельсы под колесами поезда. Время теряем, время! — долдонил себе, как будто в его силах было что-то изменить и исправить.

Анка тоже не спала. Они лежали на дырявом покрывале и вполголоса переговаривались, а в какой-то миг просто взяли и обнялись. Это вышло спонтанно, Касаткин Анку не провоцировал, она его тоже. Вот накатило что-то на обоих разом — и они уже не порознь, а воедино. Алексей нашел губами ее губы, поцеловал — вначале нежно, с опаской. Но видя, что она не зажимается, не отталкивает его, повел себя смелее. Руки зашарили по ее одежде, отыскивая пуговки и застежки. Движения становились все дерзостнее, намерения все очевиднее, но Анка, эта обидчивая гордячка, не возражала, а словно раскрывалась навстречу его ласкам.

И он понял, что она ждала этого часа — эмоции, копившиеся в ней в свете известных событий, превысили критическую массу, и срочно требовалось что-то позитивное. А что Алексей мог ей предложить, кроме своей любви? Да, сейчас он уже точно знал — это любовь. Такая большая и яркая, что и поэтам ее не описать в полной мере, и композиторам не воспеть, а уж простому смертному, как он сам, и сотой доли не выразить.

И стала эта ночь колдовством, а старухин сарайчик — алтарем священным, где вершилось действо, всеми боготворимое, но никем не познанное.

В одиннадцать утра они приехали в Калининград. Алексей прикорнул в автобусе у окошка — по дороге его разморило, но короткий обрывочный сон не принес облегчения. На автовокзале сошел, шатаясь, как пьяный, а черепушка гудела почище церковного колокола.

Рот разъедало от сухости и дорожной пыли, которая в автобусном салоне висела облаком все три часа пути. Водой у бабки не запаслись, поэтому Касаткин направил ватные свои стопы к автомату с газировкой. Сладкого не хотелось, организм требовал воды чистой, холодненькой, с колкими шипящими пузырьками. Алексей уже и две копеечные монетки приготовил, чтобы сначала один стакан выпить, а вдогонку и второй. Но его ждало разочарование: стакана при автомате не оказалось. Или разбили, или кто-то из алкашей втихаря увел.

Анка показала на желтую бочку с надписью «Квас», стоявшую напротив вокзального фасада, облицованного алюминиевыми панелями. Что ж, за неимением воды Касаткин согласился и на квас. Взял пол-литровую кружку за шесть копеек и осушил ее мгновенно.

Жажда отпустила, и серое вещество заработало активнее.

Что и в какой последовательности предпринимать, он обдумал еще в лесу, по дороге в поселок. Купили с Анкой в привокзальном ларьке по пирожку с ливером и, жуя на ходу, отправились к ближайшему переговорному пункту. Там Касаткин, отсидев с полчаса в очереди, заказал звонок в Ленинград, на служебный номер следователя Колокольникова. Предвидя разговор обстоятельный, заплатил сразу рубль пятьдесят за десять минут.

Телефонистка сказала, что никто не берет трубку. На этот случай у Алексея имелся другой номер — домашний. Колокольников когда-то снабдил его всеми своими контактами, и это пригодилось.

Ждали недолго. У Касаткина отлегло от сердца, когда по громкой связи объявили:

— Ленинград — третья кабина.

Он вошел, прикрыл за собой дверь поплотнее и снял тяжелую трубку с висевшего на стене аппарата.

Связь оказалась на удивление хорошей, даже орать не пришлось, что было как нельзя кстати, ибо звукоизоляция телефонной кабины оставляла желать лучшего, а тема, которую Касаткин предполагал обсудить со следователем, не предназначалась для чужих ушей.

Алексей тщательно подбирал слова, чтобы не сболтнуть лишнего и не скомпрометировать Анку. Сочинил историю о том, как поехал с подружкой на отдых — полюбоваться пейзажами Калининградщины. И набрел неожиданно на Панкера, который значится в розыске, в том числе по делу о незаконном изъятии у гражданки Юлии Миклашевской крупной суммы денег. Панкер был с сообщником, поэтому вступать с ним в противоборство Касаткин не стал.

— Правильно поступили, Алексей Юрьевич, — прожужжал издалека Колокольников. — По нашим сведениям, он не только грабитель, но и убийца. Жертв на его совести и так достаточно. Вы знаете, где он сейчас?

— Упустил я его, — покаялся Касаткин. — Но знаю, что он собирался уехать по поддельному паспорту.

— Это скверно, — констатировал Колокольников. — Вы вот что… Поезжайте в милицию Октябрьского района. Спросите майора Блинова, это мой бывший сокурсник. Я ему позвоню, предупрежу. Сошлитесь на меня и опишите ему тех двоих, которых видели в лесу. На Панкера у них должна быть ориентировка, и снимок мы по фототелеграфу высылали.

Неизвестно, поверил ли Колокольников в байку