Жизнь на грани фола - Александр Рыжов

Они прошли немного по проспекту. Аппетит по такой погоде отсутствовал, поэтому ограничились тем, что зашли в кафе «Пингвин» и съели по три шарика пломбира, политых шоколадным сиропом, а потом попили чаю с пирожными «Картошка».

Выгребая ложечкой тягучую сладкую юшку со дна блестящей креманки, Касаткин заговорил о перспективах дальнейшего пребывания в Калининграде. Пытался настроить Анку на то, что поездка, вероятнее всего, завершится безрезультатно. Но это не приговор. Они не нашли пилота Ягелева, но и свидетельств о его гибели нет. Отсутствие новостей — тоже новость, как гласит расхожий афоризм.

Анка не спорила, была печальной и немногословной. И ему было искренне жаль ее.

Гуляли до вечера. Заходили еще в «Снежинку», в «Холодок» и везде брали мороженое. Под конец Алексей охрип и решил, что пора прекращать бесконтрольное обжорство. Недолго и ангину подхватить, а болеть ни к чему.

Так и потянулись дни их пребывания в Калининграде. Город Касаткину понравился. Он прежде не бывал здесь и воспользовался случаем открыть новые для себя места. Они осмотрели с Анкой все мало-мальски значимые и привлекательные с виду достопримечательности, ездили на взморье, загорали, купались. Это был настоящий отпуск, который в компании обожаемой девушки превратился в ни с чем не сравнимое наслаждение.

Жаль, что длилось оно недолго. Касаткин тянул до последнего, внушал себе, что рано уезжать, их еще могут вызвать в милицию для опознания Панкера. Но время текло, никто им не звонил и никуда не вызывал. А потом Алексей глянул на свои безотказные механические часы, где в окошке сменялись даты, и обнаружил, что до первого экзамена для поступающих на юрфак осталось чуть больше суток.

Теоретически можно было вскочить в ближайший прямой поезд, он довез бы до Ленинграда за двадцать два часа. Но это означало, что прямо с вокзала, не сменив одежду, не помывшись, не почистив зубы, пришлось бы сломя голову нестись в университет. Касаткин представил себя — пропотелого, провонявшего тепловозным дымом, в мятых штанах и заскорузлой рубахе — перед приемной комиссией и принял решение лететь.

А почему нет? Билет на поезд тянул на двадцатку с хвостиком, самолетный — рублей на пять дороже. Зато каких-то два часа — и ты в Пулково. Можно успеть и выспаться, вымыться и переодеться, еще и учебник в метро полистать.

Определившись, он пошел к Анке. Она была одна, ее соседка по номеру, подающая надежды пловчиха из Грузии, участница какой-то спартакиады, съехала сегодня утром, а взамен никого еще не подселили.

Алексей не любил и не умел ходить вокруг да около, поэтому сказал напрямую:

— Надо лететь.

У них уже и деньги подходили к концу: за вычетом расходов на обратный путь рассчитывать можно было рублей на пятьдесят на двоих. Они в этой поездке не следили за тратами, жили на широкую ногу, ни в чем себе не отказывая. Жизнь привольная, полная удовольствий, но финансы утекали, как полноводный Неман…

Касаткин пока не загадывал, что и как будет после возвращения. Предложи Анка съехаться и жить вместе, согласился бы без раздумий. Однако она обходила эту тему, не хотела форсировать события, и он не настаивал. В память крепко въелся раздор с Юлей, последовавший за, казалось бы, нерушимой идиллией. Повторять этот опыт — себе дороже. Наверное, правильнее будет повременить, войти в новую для себя студенческую колею, а потом уже налаживать быт.

Анка, как ему виделось со стороны, мыслила в похожем направлении. Она — натура творческая, привыкшая к свободе. Ей еще сложнее будет изменить свой житейский уклад и превратиться в степенную мать семейства. Если откровенно, то он ее в этой ипостаси и вообразить не мог.

Он ждал, как она ответит на предложение покинуть Калининград. Станет протестовать, заявит, что не уедет, пока не дождется вестей об отце? Но вести найдут их и дома. А здесь сидишь, как запасной игрок на скамейке, ерзаешь в бездействии.

Анка поймала его ментальную волну. Ответила:

— Летим. — И прибавила после паузы: — Я по музыке скучаю. У меня в голове уже штук пять песен новых сложилось, хожу, напеваю, чтобы мелодию не забыть.

Не прошло и часа, как они уложили чемоданы и выписались из гостиницы. Перед тем Алексей позвонил майору Блинову и оповестил его о предстоящем отъезде. Блинов похрипел в телефонной трубке, как прохудившийся кузнечный мех, и выдал неестественным своим дискантом:

— Счастливой дороги. Привет от меня Колокольникову.

Из этого Алексей вывел, что Панкер и дружок его благополучно улизнули, и мистерия, окутывающая историю с «Ан–14», покрылась еще более непроглядной марью.

Глава 6

Игра на вылет

В авиакассе они купили два билета на рейс до Ленинграда и поехали в аэропорт Храброво, куда от города было километров двадцать.

Аэропорт долгое время считался военным, для регулярных пассажирских перевозок он стал использоваться недавно, новый терминал еще только возводился, обещали сдать не раньше следующего года. Но полеты в Москву, Ленинград, Минск и некоторые другие города Союза осуществлялись уже на постоянной основе.

Касаткин привык на Балтике к солнечной и жаркой погоде, а тут с утра запасмурнело, тяжелые тучи с провисшими брюхами наползли на небо и угрожали пролиться дождем. «Успеть бы вылететь, — подумал он, идя через летное поле вместе с Анкой и остальными пассажирами. — А то еще отменят рейс, и тогда прощай экзамены и мечты о юрфаке». Снова все перенесется на будущий год, а пока надо будет искать работу, как-то перебиваться… Нет! Если он сейчас упустит свой шанс, то не поступит уже никогда — таково было предчувствие. Значит, надо держать кулаки, чтобы самолет вылетел и прибыл по расписанию.

Их не торопились загонять в салон, время позволяло погулять по полю, поглазеть на стоящие там и сям крылатые машины самых разных поколений. Для недальних перелетов внутри Прибалтийского региона использовались аппараты поменьше и попроще: турбовинтовой «Ан–24» на полсотни пассажиров и еще более скромный «Як–40». На их фоне предназначенный для полета в Ленинград «Ту–134» смотрелся куда внушительнее.

Анка, что удивительно для дочери авиатора, летела впервые и, кажется, немного трусила. Касаткин, которому доводилось с командой летать и на Урал, и в Сибирь, и за границу, снисходительно объяснял ей, что ничего страшного на высоте нет: сиди себе в кресле, смотри на облака, а не хочешь смотреть, подремывай, так и страха не будет, и долетишь быстрее.

Внезапно он заметил среди пассажиров, которых набралось на этот