Жизнь на грани фола - Александр Рыжов

— Один был?

— Один, — ответил не колеблясь.

— Сдохнешь, — посулил Панкер. — Как долетим, застрелю.

А ведь и застрелит! Чересчур много знает Касаткин о его похождениях, нельзя, чтобы все это выплыло. Такого отъявленного головореза, пожалуй, и буржуи не примут, выдадут советским властям.

— А кто был тот сиплый, что с тобой у костра сидел? Я его вроде знаю… или нет?

Панкер свернул из пальцев здоровенный кукиш и сунул его под нос Алексею.

— А это видел? Замолкни и сиди тихо, не то раньше времени подохнешь.

Так и не раскололся, собака паршивая. И в ближайшие часа полтора не произнес ни слова, надулся, как жаба, только пистолет нервно в руке крутил. Касаткин не стал больше приставать с расспросами — того и гляди выстрелит, Панкеру уже все равно, пути отрезаны.

Никто из находившихся в салоне не имел представления о том, что происходит в кабине пилотов. А там не умолкала рация: шли беспрерывные переговоры с землей. Требование угонщика лететь в ФРГ оказалось настолько неожиданным, что с ходу не нашлось способов ему противостоять. Самолет, повернув на запад, очень скоро очутился в чужом воздушном пространстве. Было принято решение с террористом не спорить, лететь в указанном направлении. И надеяться на расторопность немецких полицейских.

Однако вмешались внешние факторы. Обнаружилось, что над Северной Германией неистовствует гроза. Аэропорт Гамбурга был закрыт и никого не принимал даже экстренно. Но там, где летел «Ту–134», по-прежнему светило солнце и ничто не говорило о разгулявшейся впереди стихии.

Стюардесса в салоне не появлялась — верно, от страха забилась куда-нибудь и боялась выглянуть, чтобы не попасть вторично на мушку свихнувшегося бандита. Попрятались и две ее напарницы.

На переговоры вышел из кабины коренастый дядька в белой рубашке с галстуком и форменной фуражке гражданского авиафлота. То ли штурман, то ли второй пилот, Алексей не разобрал.

Дядька остановился шагах в двух от Панкера и сообщил ему, что сесть в Гамбурге не представляется возможным.

И без того взвинченный, уставший от долгого напряжения Панкер нацелил на него свой «вальтер» и заорал, что это обман. Самолет, как он подозревал, все время крутился где-нибудь в нейтральном небе, а сейчас собирается вернуться в Советский Союз. Усилия переговорщика убедить его в том, что он не прав, ни к чему не привели. Панкер приказал снижаться, он хотел взглянуть на землю, чтобы понять, над каким государством они сейчас пролетают.

— И что ты там увидишь? — психанул летчик и сорвал с головы фуражку. — Думаешь, тебе прямо крупными буквами напишут: «Вилкомин ин Дойчлянд»?

Нервная система Панкера сдала окончательно. С выкриком «Сам нарвался, падла!» он выстрелил в пилота, но Касаткин, только и ждавший момента, когда тот отвлечется, двинул его в висок, и пуля попала в одну из лампочек на потолке.

В салоне поднялся невообразимый ор, Панкер повалился в проход, но, что удивительно, не выключился. Крепкий у него был кочан, кирпичом не прошибешь. И «вальтер» не выпустил, только кепку потерял. Лежа на полу, потянул за ногу пассажирку, что на свою беду оказалась поблизости. Миг — и он снова стал бы хозяином положения.

Касаткин вскочил. Расстояние между его креслом и передним было чрезвычайно узким, он застрял. На то, чтобы выбраться и приложить Панкера еще раз, потребовались бы секунды, а это в данный момент была непозволительная роскошь.

Дядька в рубашке с галстуком швырнул свою форменную фуражку в лицо Панкера и выхватил из кобуры, которая была прикреплена сзади к брючному ремню, пистолет «ТТ». Ими с недавних пор стали вооружать экипажи пассажирских самолетов — как раз на случай столкновения с небесными пиратами. Не далее как в мае, за три месяца до описываемых событий, на рейсе из Ашхабада в Минеральные Воды уголовник с гранатой захватил «Ил–18» и потребовал лететь в Иран, но был застрелен вторым пилотом. Материалы того дела были засекречены, о них не знала общественность, не знал, видимо, и дядька с «тушки», но это не помешало ему повторить поступок коллеги.

«ТТ» дважды бабахнул, и на футболке Панкера, прямо на мордочке Микки-Мауса, появились два рваных отверстия, окрасившихся кровью. Панкер выпустил «вальтер» и ногу бешено верещавшей пассажирки. Касаткин сумел-таки продраться в проход и схватил неприятеля за чуб. Приподнял и прокричал в волосатое ухо:

— Кто был тот сиплый? Отвечай! И кто такой Дэн?

— Дэн? — прокашлял Панкер и вдруг залился диким хохотом.

Изо рта у него потекла багровая струя, он задергался. Алексей отпустил его, и голова Панкера деревянно стукнулась об пол.

Дядька в белой рубашке стоял рядом и громко спрашивал, нет ли среди пассажиров врача. Сперва никто не откликался, все были в ступоре от произошедшего. Минуту или две спустя опасливо подошел коротышка в очочках с тонкой оправой, склонился над Панкером, который бился в предсмертной агонии, и констатировал, что все кончено. Еще через полминуты Панкер затих и больше не шевелился.

Алексей перешагнул через скрючившееся тело и пошел к Анке. Его шатало, в голове звенели невидимые бубенцы, мысли путались.

Анка сильно, не по-женски стиснула его руки.

— Живой? Слава богу!..

Юля бы обдала потоком слез и с рыданием кинулась обнимать, но Анка умела сдерживать эмоции, они у нее потом переплавлялись в песни. Касаткин совсем некстати подумал: напишет ли она что-нибудь после сегодняшнего?

Мертвый Панкер лежал в проходе. Вокруг него образовалась пустота: пассажиры с ближайших кресел перебрались на свободные места, словно от рассадника чумы бежали. А дядька в белой рубашке поспешил в кабину — требовалось срочно подыскивать площадку для посадки.

Самолет, обходя грозовой фронт, изрядно отклонился к югу и летел над Саксонией. Немедленное возвращение в пределы СССР исключалось: горючее было на исходе. Но его хватило бы, чтобы дотянуть до территории ГДР. Из Ленинграда, с которым постоянно держали связь пилоты, настаивали именно на этом: если уж не удается сесть в родной державе, то пусть это будет хотя бы страна социалистического лагеря.

Командир ответил, что до Берлина, если верить приборам, топлива хватит. Однако прибежали появившиеся откуда-то стюардессы. После ликвидации Панкера они осмелели, вспомнили о своих обязанностях и первыми выявили новую напасть: разгерметизация, которой боялся Касаткин, все-таки случилась. Пуля, попавшая в потолок, проделала в корпусе дырку, и в нее медленно, но верно уходил из салона воздух. Некоторые пожилые пассажиры уже жаловались на головокружение, кроме того, заметно понизилась температура. Теплых вещей, по причине жаркого лета, никто с собой не вез, укрыться было нечем.

Командир передал в Ленинград: если не сесть в течение ближайшего часа, все, кто на борту, задохнутся или заледенеют