Жизнь на грани фола - Александр Рыжов

Касаткину вспомнилась майская встреча в Адмиралтействе. Точно! Юрзин тогда упомянул о готовящейся поездке в Западную Германию. Значит, все состоялось.

— «По окончании турнира в Браунлаге, — продолжала Анка, — советские хоккеисты примут участие в Кубке Кельна. Им будет противостоять, в том числе, местная команда, которая сейчас усиленно готовится к предстоящему соревнованию». Это все. И вот тут еще фотка.

Анка вернула газету Алексею. Он посмотрел на фотографию под текстом, которую поначалу не заметил. На ней игроки клуба «Кельн» позировали на фоне легендарного собора. Одно из лиц заинтересовало Касаткина. Он поднес газету поближе к лампе с оранжевым абажуром, горевшей на стойке, и воскликнул так, что напугал и Анку, и портье:

— Это он! Как я мог забыть!

Глава 7

Пас на ход

Был у Леши Касаткина друг, звали его Денис Фомичев. Не далее как прошлой осенью играли вместе в «Авроре», но зимой, когда ленинградцы в Давосе сенсационно выиграли Кубок Шпенглера, Денис выкинул фортель: сбежал из гостиницы и попросил политическое убежище в Швейцарии. Позже вскрылись детали его биографии, о которых ни Касаткин, ни другие ребята из команды даже помыслить не могли. Фомичев оказался причастным к преступной группировке, совершавшей убийства и ограбления.

В эту же группировку входил Панкер. Только им двоим и удалось уйти тогда от правосудия: Панкер подался в бега, а Фомичев, как уже было сказано, осел за рубежом. Советской стороне так и не удалось добиться его выдачи. Его судьба Алексею не была известна, он и не хотел ничего знать об этом. Но не навеки разлучило их провидение.

Почему Фомичев перебрался из Швейцарии в ФРГ, значения не имело. И там, и тут ему ничего не угрожало. Немцы тоже не собирались припоминать ему прошлые криминальные деяния, которые их не касались. Вот и живет себе на капиталистических харчах, поигрывает, и все ему нипочем…

— Это и есть Дэн? — произнесла Анка не столько с вопросительной, сколько с утвердительной интонацией, когда они поднимались к себе в номер.

Как ею не восхищаться! Схватывает все с полуслова, ничего ей не нужно разжевывать. Хотя о фомичевских подвигах она лишь от Касаткина наслышана.

— Он! Больше некому… Панкер говорил, что Дэн живет в Германии. Немцы что-то написали о калининградском золоте, Дэн передал эту информацию Панкеру, а дальше мы в курсе…

Касаткин был доволен, что мозаика выстроилась. Однако не до конца, на что и указала бдительная Анка:

— Мы знаем, что Панкер с каким-то сиплым хотели заполучить это золото. Погибли охранники, а отец пропал вместе с грузом и самолетом. Как все это случилось?

— Мы движемся по кругу, — согласился Касаткин, — возвращаемся к одному и тому же. Где самолет, где золото и где твой отец? Подсказать могут только двое: тот сиплый, которого мы не знаем, и Дэн… то есть Фомичев. По-моему, он все и организовал. Панкер с сиплым — исполнители. Он хотел, чтобы они помогли ему разбогатеть, а за это обещал вытащить их из страны и пристроить за бугром. Врал, наверное, но они клюнули. И Панкер не наобум Лазаря завернул в Германию. Когда допер, что его раскрыли, пошел ва-банк: навострил лыжи туда, где у него был союзник. Рассчитывал, что Фомичев за него заступится, поможет получить убежище и все такое…

— Мы должны найти Фомичева! — сказала Анка как о чем-то непреложном.

— Найдем! Никуда он от нас не денется…

Касаткин был настроен по-боевому. Радовало, что после сумбура появилась какая-то определенность.

На первом этаже отеля висела большая карта Германии. По ней выходило, что от Ганновера до Кельна что-то около двухсот пятидесяти километров. Будь Алексей с Анкой сейчас у себя в Союзе, преодолели бы это расстояние без затруднений, часа за четыре или пять, в зависимости от вида транспорта. Доехали бы и без денег — у Анки был опыт таких путешествий. Ленинградские рокеры часто мотались на квартирники в Москву, иной раз ехали и зайцами — бегали от проводников по вагонам, прятались в туалетах и под нижними полками.

В немецких владениях тоже имелись и поезда, и автобусы, но Касаткин не осмелился бы прокатиться в них без билета. В лучшем случае высадят по дороге, а в худшем — загремишь в каталажку, и это похоронит все намерения добраться до иуды Фомичева.

Положение и без того труднейшее. Из наличных средств имеются рубли, но крайне сомнительно, чтобы их обменяли на марки в немецком банке. Из документов и вовсе нет ничего — заграничный паспорт Касаткина остался в ленинградской квартире, а у Анки его никогда и не было, советские серпастые-молоткастые были отобраны еще вчера и переданы в консульство. Любой полицейский патруль сразу же придерется к иностранцам, разъезжающим по стране без каких-либо удостоверений личности. Ну и на закуску — полученный сегодня запрет покидать отель. Нарушишь — и выволочкой уже не отделаешься. Как только доставят на родимую сторону, припаяют измену или что-нибудь в этом роде и запрут в колонии лет на десять. Хорошо, если не расстреляют.

Такова была вкратце обстановка, из которой следовало найти выход. И Касаткин его нашел.

— Мы поедем в этот… как его… Браунлаге. До него километров сто, как-нибудь доберемся. Там хоккеисты, Юрзин… я договорюсь.

Он сказал так, сам не очень веря в успех этого безумного предприятия. Но нельзя было сидеть сиднем. Завтра-послезавтра их выдворят, и они лишатся последней возможности установить истину.

Из отеля сбежали тем же вечером. За ними никто не следил, портье на их счет не получал никаких указаний и увлеченно смотрел по маленькому телевизору футбольный матч.

Чтобы передвигаться налегке, чемоданы бросили в номере, сложив все самое необходимое в рюкзаки. Алексей подумал: когда об их побеге станет известно в консульстве, там непременно решат, что они такие же предатели, как Фомичев. Надо как можно скорее попасть в Браунлаге и заручиться поддержкой влиятельных людей из армейского клуба.

Шли по ганноверским улицам, где всюду сияли неоновые рекламы ресторанов, магазинов, увеселительных заведений. Они манили, зазывали, но недосуг было откликаться.

Пригодились познания Анки в немецком. Прохожие подсказали, как дойти до автовокзала, откуда отправлялись автобусы в разные города Нижней Саксонии, включая Браунлаге. По пути Касаткин ломал голову: где и как раздобыть деньги, чтобы оплатить поездку. Он даже не представлял, во сколько это обойдется. Так или иначе, у них сейчас не было ни пфеннига.

Когда проходили мимо ратуши — здания с тремя башенками, — услышали жалобное бренчание гитары и заунывное