Жизнь на грани фола - Александр Рыжов

Парень атлетического сложения стоял у трапа и курил папиросу. На нем была футболка с Микки-Маусом, и это говорило о том, что купил он ее не в магазине, где вся аналогичная одежда была однотонной и без рисунков, а у какого-нибудь спекулянта и шили ее не в СССР. Иностранной, скорее всего, была и фасонистая кепка, надетая козырьком назад. Но это было бы ничего, в конце семидесятых молодежь в импортных шмотках мало кого удивляла — при наличии денег купить их с рук можно было в любом более-менее крупном городе. Но вот рожа этого пижона… Широкая, с глубоко посаженными гляделками. Алексей готов был поклясться, что перед ним Панкер! Да, изрядно обросший, с усами и бородой а-ля революционер-анархист с иллюстраций к советским учебникам. Но все же он!

Касаткин подтолкнул Анку и показал глазами на бородача. Она видела Панкера всего однажды, в той прошлогодней драке.

— Он? — спросил Алексей еле слышно.

Калининградский аэропорт не относился к числу перегруженных, в эту минуту ни один самолет не взлетал и не садился, над полем висела тишина, нарушаемая лишь щебетом птиц, неспокойно летавших под низкими хмарами.

Анка пожала плечами.

— Не знаю. Вроде да, а вроде и нет…

Теперь уже и Касаткин засомневался. Пригляделся к бородатому внимательнее и напоролся на острый, молниеносно брошенный взгляд — будто финку метнули.

Поскорее отвернулся, чтобы бородатый не подумал, что попал под какое-либо подозрение.

Что делать? Сказать пилотам, которые тут же, поодаль перебрасываются шутками с хихикающей стюардессой? Но если он ошибся и это не Панкер, то сраму не оберешься. Потом всю дорогу до Ленинграда замучаешься извиняться и будешь сидеть алый, как вареный рак.

Пока раздумывал, пассажиров позвали на посадку. Все поднялись по расхлябанному трапу и расселись по местам. Алексею и Анке достались кресла в пятом ряду слева, а бородач в кепке сел тремя рядами дальше и справа. Касаткин усадил Анку возле овального оконца, а сам устроился ближе к проходу. Отсюда, если обернуться и вытянуть шею, можно было разглядеть ногу незнакомца, обутую в запыленную туфлю и нагло выставленную так, чтобы мешать всем, кто проходил мимо.

Касаткин гадал: стал бы Панкер, скрывающийся от милиции, вести себя так вызывающе? С другой стороны, возможно, это и есть его расчет: ну кто подумает, что этот нахалюга — разыскиваемый по всем областям и республикам преступник?

Взлетели. Анка, когда шасси «тушки» оторвались от взлетно-посадочной полосы, непроизвольно сжала локоть Алексея, но в целом вела себя для первого полета отважно и вскоре отвлеклась на созерцание заоконных ландшафтов. Панкер с ее места был не виден, поэтому она ничем не могла помочь в наблюдениях.

Но и Касаткин не очень-то преуспел. Много ли определишь по ноге и изредка мелькающему плечу? Между тем до Ленинграда оставалось около двух часов лета.

Так как рейс был коротким, ни еда, ни чай-кофе с десертом в виде печенек и вафель пассажирам не полагались, но вскоре после взлета стюардесса раздала всем в широких чашках-компотницах прохладный лимонад. Алексей осушил свою чашку в два глотка, и тут его озарила идея. Он отстегнул ремень, встал с кресла и, шепнув Анке «Я сейчас!», пошел в хвост самолета, к туалету. Минуя развалившегося на своем сиденье бородача, он не упустил возможности снова пристально глянуть на него, но это ничего не дало. А вот на обратном пути Касаткин совершил более смелый маневр — мимоходом зацепил ногу предполагаемого Панкера и сделал вид, что чуть не упал.

Схватился за спинку кресла, прорычал с нарочитой грубостью:

— Граблю свою убери, козел! Не пройти!

Бородача перекосило. Не отдавая себе отчета, он рванулся, встал, вцепился в плечо Касаткина.

— Это кто козел? Да я тебя…

Вот теперь ошибки быть не могло: перед Алексеем стоял Панкер и никто другой. Голос, мимика, пальцы со сбитыми костяшками — все это Касаткин узнал и более не сомневался.

На них зашикали. Старик в парусиновом костюме, сосед Панкера, сидевший возле иллюминатора, шамкая, призвал молодых людей обойтись без мордобития.

Алексей и не собирался устраивать побоище прямо в самолете. Панкер может быть вооружен, а стрельба в тесном салоне, полном пассажиров, на высоте восьми тысяч метров чревата.

Он несильно толкнул Панкера кулаком в грудь, и тот плюхнулся в кресло. Сопротивления не оказал, замолк и весь как будто сдулся. Он тоже узнал Касаткина и понял, что раскрыт.

Алексей прошел к своему ряду и сел. Анка повернулась к нему. Она видела сцену в проходе и тоже верно оценила обстановку.

— Теперь он в курсе, что мы за ним следим!

— Да, — признал Касаткин. — И будет как-то выкручиваться.

Картинка у него в голове сложилась, и логических изъянов в ней не было. Панкер, вместо того чтобы сразу из леса отправиться на вокзал, рискуя быть опознанным и задержанным, отсиделся где-то, отпустил растительность на лице, а потом воспользовался самым скоростным видом транспорта. И все бы у него прошло гладко, если бы не роковая встреча с давними врагами.

Со своими действиями Алексей определился мгновенно. Надо подозвать стюардессу и через нее передать пилотам, что на борту — бандит, находящийся во всесоюзном розыске. Пускай сообщат на землю, и в Ленинграде у трапа Панкера будет ждать наряд с наручниками.

Но ведь и Панкер все это должен просчитать. Наверное, попытается затеряться в толпе пассажиров, как-нибудь незаметно прошмыгнуть в аэровокзал, а там выходов много…

Однако Панкер выбрал другую линию поведения. Если б Касаткин мог это предвидеть, то ни за что не стал бы себя обнаруживать, сидел бы мышью рядом с Анкой, ждал окончания полета, а там, в Ленинграде, поднимал бы на ноги всех подряд. Но случилось то, что случилось.

Стюардесса с тележкой шла меж кресел, собирая пустые компотницы. Касаткин ждал, когда она подойдет, уже и фразы подобрал — доходчивые и убедительные. Чтобы не подумала, будто он перед вылетом водки для храбрости перебрал и шутить изволит.

Но вот она поравнялась с Панкером, и тот схватил ее за руку, притянул к себе, а другой рукой вытащил из кармана объемных штанов пистолет.

Тележка покатилась по проходу, компотницы с грохотом посыпались с нее и усеяли пол мелкими черепками. Пассажиры не сразу осознали, что произошло. Увидели только, как над рядами поднялся рослый детина и гаркнул:

— Всем сидеть! Кто дернется — пришибу!

Стюардесса, зажатая его мощной рукой, билась как рыба. Панкер ткнул ее дулом пистолета в ухо.

— Цыц! Сейчас пойдешь в кабину, скажешь, чтоб меняли курс. Летим в