Убийство в Кьянти - Камилла Тринкьери

Перилло не поддался на провокацию.

– Маршал, ваше молчание заставляет меня задуматься, интересует ли вас это дело.

С этим мужчиной на другом конце провода его головная боль только усиливалась.

– Мой долг – быть заинтересованным. Не хотел вас перебивать.

– Я не знал, что вы способны на такую вдумчивость. Смерть этого человека, сколь ужасна она ни была бы, могла стать убийством из милосердия. Доктор Ротунно пишет, что мужчине оставалось жить самое большее шесть месяцев. Его тело было поражено метастазами рака. Вероятность убийства из милосердия согревает мне душу. Поиск преступника может оказаться не такой уж срочной задачей.

Перилло испытал искушение напомнить заместителю прокурора, что убийство из милосердия все еще считается убийством по законам Италии. Но сдержался.

– Трудно установить, было ли это убийством из милосердия.

– Я говорю об этом как о возможности, маршал, а не как о факте. Я велю секретарше отправить вам копию вскрытия. Срочно это или нет, держите меня в курсе. Туристический сезон в самом разгаре, завтра начинается «Кьянти Экспо». Мы хотим, чтобы любители вина были счастливы, а не напуганы.

«Держите меня в курсе. Ему оставалось шесть месяцев. Убийство из милосердия».

Мозг Перилло отказывался увязать все это в единое целое, по крайней мере, без еще одной порции эспрессо. Двойного. С граппой33.

В девять сорок пять утра наплыв местных за кофе и корнетти в баре «Аль Анголо» спал. Теперь настала очередь туристов. Нико пришел пораньше, и ему посчастливилось занять столик у открытых французских дверей. Он был рад посидеть – ноги болели после дополнительных пары-тройки километров пробежки, чтобы нейтрализовать вчерашний ужин и алкоголь. Его друг, цитирующий Данте, сильно опаздывал. Нико мечтал о корнетти, но не хотел обижать Гоголя тем, что не подождал. Он коротал время за чтением La Nazione, пропуская криминальную хронику. Не из-за того, что избегал статьи об убийстве, он был уверен, что не узнает из них ничего нового, чего бы ни рассказал вчера Перилло, он избегал мелких, жестоких преступлений, наполняющих этот раздел каждый день. Пожилую женщину ограбили двое мужчин, выдававших себя за карабинеров. Металлический ящик для пожертвований, с одеждой для бедных, был взломан и разграблен. Подростки избили спящего иммигранта, выжившего после переправы на лодке из Африки. Из-за Риты он всегда предъявлял к Италии более высокие требования, чем к Штатам. Она верила, что Италия – сказочная страна, и он верил вместе с ней. Даже сейчас. Именно поэтому он хотел помочь Перилло, несмотря на свои сомнения. Раскрыть убийство и снова очистить этот уголок мира.

Нико вытянул ноги и взглянул на площадь. Был еще один ясный день с ветерком, который позже сдержит жару. Единственный дождь на этой неделе прошел в воскресенье, достаточный, чтобы смыть пыль с виноградных лоз и его огорода.

Пенсионеры сидели на своих обычных скамейках и беседовали, один из них курил тосканскую сигару. Карлетта с лавандовыми волосами сегодня не накрывала столики на улице: в среду ресторан был закрыт. В дальнем конце площади бойко торговал еженедельный рыбный фургон. Замороженная рыба? До Средиземного моря было как минимум семьдесят километров. Многие рестораны, даже те, что у моря, подавали замороженную рыбу, но всегда ставили звездочку в меню, честно предупреждая клиентов. Нико дивился тому, как полуостров, окруженный морем, предлагал такой невероятный выбор замороженной рыбы в своих супермаркетах. Сам он предпочитал свежую. Когда Сандра подошла к нему с небольшим подносом, Нико взглянул на часы. Где же Гоголь? Прежде чем работать дальше с Перилло, он хотел знать, почему Гоголь считал маршала плохим человеком.

– Пора подкрепиться. – Сандра поставила поднос на металлический столик. – Это последний цельнозерновой корнетти от Джимми, только что из печи, а еще твой американо и вчерашний корнетти для собаки. Тебя кинули, амиго.

Нико бросил черствый корнетти в раскрытую пасть Хвостика.

– Может, он заболел.

– За все годы, что я его знаю, – вмешался Джимми, – он не пропустил ни дня, чтобы не процитировать Данте туристам. Бьюсь об заклад, он зол на тебя.

Нико прожевал корнетти, прежде чем спросить:

– Из-за чего?

– Вероятно, это как-то связано с Сальваторе. Возможно, ты его неправильно понял.

– У Джимми острый слух, – добавила Сандра.

– Я заметил.

Джимми наклонился через стойку:

– Как я сказал, только чихни, и об этом узнает весь город, включая меня. Уж прости.

– Что именно я неправильно понял?

– Сальваторе – хороший человек, и Гоголь это знает. Должно быть, он говорил о ком-то другом.

– Если верить городским сплетням, – добавила Сандра, теребя серьгу в левом ухе, – у Гоголя не было друзей с тех пор, как умерла его мать. Мы терпим его, время от времени подкидываем ему денег. Дети потешаются над ним, и мы следим, чтобы никто его не обижал, но и только. Это не делает нас лучше, но, по крайней мере, мы знаем, что хоть кому-то он небезразличен.

– Мне он небезразличен. – Нико допил кофе и поднялся. Он и сам толком не понимал, почему так привязался к Гоголю. Да, Рита и Данте имели к этому отношение, но было и что-то еще. Он видел в Гоголе потерянного человека, возможно напоминавшего ему самого себя. – Зайду в мясную лавку, проверю, не там ли он.

– Если нет – возвращайся, – предложил Джимми, – дам тебе термос с кофе и чамбеллу34. Ты его где-нибудь да найдешь.

– Кто это был? Тот, «кому не было дела»?

Джимми пожал плечами, а Сандра занялась подсчетом сдачи для клиента.

Лучиана выглянула из своего магазина, когда Нико и Хвостик проходили мимо.

– Ciao, Нико. Спасибо за хлеб с оливками – ты прелесть. Энрико так и не понял, откуда он у меня. Это будет наш маленький секрет. Навещаешь Риту? У меня сегодня есть чудесные маргаритки.

– Спасибо. Я зайду попозже.

– Заходи. Буду рада тебе их отдать.

Он поднял руку в знак приветствия и свернул за угол. Мясная лавка Серджио была в нескольких шагах дальше по дороге к кладбищу. Нико зашел внутрь. Слева тянулся длинный холодильный прилавок с первоклассными кусками мяса, которое Серджио, следуя примеру Дарио Чеккини, привозил из Испании. Своих пастбищ в Италии не хватало, объяснил он Нико во время одной из закупок для Тильды. Гоголя видно не было. Зато у стены стоял длинный мраморный стол, уставленный тарелками с кростини со шпиком или салями. Нико взял по одному и завернул в салфетку. Он отказался от пластикового стаканчика красного вина, который предложил ему молодой человек в фартуке.

Серджо стоял за прилавком, взвешивая горку ярко-красной говядины, нарезанной мелкими кубиками для тартара. Это был крупный, красивый, мускулистый мужчина с большой татуировкой