Отсроченный платёж - Макс Александрович Гаврилов

– Договорились, – Вика наконец улыбнулась. – Только я не буду свой выключать, нам понадобится навигатор и связь с детьми.

– Ну, судя по запланированному маршруту, навигатор нам точно понадобится.

Напряжённость, рожденная Викиными записками, понемногу разрядилась. Они оба почувствовали облегчение и даже какой-то прилив сил, Марк достал из небольшого рюкзака купленные бутерброды и бутылочки с соком, и они с аппетитом принялись за еду.

Марк наконец огляделся вокруг. В вагоне, если так можно было назвать современное пространство вокруг, было достаточно просторно. Огромные панорамные окна сияли чистотой, стены прекрасно поглощали звук, и складывалось впечатление, что они не катят по монорельсе, а пролетают над землёй. Большой экран над дверьми вагона показывал их местоположение на карте в реальном времени, пройденный и оставшийся километраж и время прибытия на следующую станцию. Но больше всего Марка, конечно, интересовала скорость. Цифры на экране менялись и в отдалении от станций и городов показывали триста двенадцать километров в час. При этом можно было слышать, что в огромных наушниках сидящего через проход парня играет «Alejandro» Lady Gaga.

Через два кресла от Шатовых расположилась молодая компания туристов. Они шумно обсуждали что-то на неприятном для Марка языке Гёте и Шиллера, и Шатов в который уже раз для себя отметил некрасивость и неухоженность немок, их вечно неприбранные волосы и отсутствие макияжа, маникюра и ещё многих мелочей, без которых женщины в России не выходят из дому даже чтобы вынести мусор. На ум пришло прочитанное где-то: «Германия начинается там, где коровы становятся красивее женщин». Шатов с интересом наблюдал, как вся компания начала доставать еду из дорожных рюкзачков, разворачивать какие-то продукты, напитки, выкладывать на столик огромное количество салфеток, одноразовых тарелок и стаканчиков. Лицом к нему сидела тощая девушка лет тридцати пяти. На ней был надет какой-то несуразный, вытянутый свитер ярко-зелёного цвета, который на вкус Шатова совсем не сочетался с небесно-голубыми джинсами и коричневыми ботинками. Венчала весь этот калейдоскоп несуразностей абсолютно рыжая голова с водянистыми глазами и очками в тонкой оправе. Между тем на столе у немцев появились и приборы, и аккуратные ёмкости с едой, Марк удивлённо смотрел, как из термосов появляется горячая еда, с немецкой педантичностью её раскладывали по тарелкам, негромко, но оживлённо говорил что-то человек, сидящий к Шатову спиной, лица которого Марк не видел. По вагону медленно расползался запах баварских сосисок, свежего хлеба и каких-то пряных специй, наконец Шатов увидел то, ради чего с интересом разглядывал происходящее.

Его всегда раздражали бабы, нарочито аккуратно относящиеся к потреблению еды. Сидит такая, аристократично ножичком на вилочку намазывает пюре, а затем, высунув язык и широко раскрыв рот, чтобы не смазать помаду и не повредить эмаль отбеленных зубов, отправляет его внутрь. И назвать этот процесс едой язык не поворачивается. Это какой-то приём лекарств, пилюль в оздоровительных целях, когда в инструкции написано положить таблетку на корень языка и запить водой. И делается это всё с видом манерным, оттопырив мизинчик от вилки, с лицом как на рекламном буклете, так, наверное, им кажется. А со стороны напоминает корову, прикидывающуюся благородной ланью. Вот и сейчас, эта несуразная канарейка, минуту назад весело щебетавшая с друзьями, увидев еду, вдруг замолчала, выпрямила спину, словно проглотила линейку, и принялась методично принимать пищу. Марк усмехнулся и посмотрел на Вику:

– Опять что-то пишешь?

Она улыбнулась, не отводя взгляда от экрана:

– Да, есть задумка написать по итогам поездки краткий очерк. Хочу в стихах. Не проси показать, покажу как закончу, – предвосхитила она его просьбу.

Наконец она убрала смартфон в карман.

– Ну что, Шатов? Есть у тебя свой личный туристический топ по Венеции? Что ты хочешь посмотреть?

– Хм. Ну, разумеется, я хочу прокатиться на гондоле.

– Отлично.

– Площадь Сен Марко.

– Прекрасно.

– Дворец венецианский дожей.

– Великолепно.

– Ммм…. Ну, не знаю я. Просто посмотреть город ещё, – рассмеялся Марк. Добавишь что-нибудь?

– Мост Риальто, дом Казановы, пожалуй… – она улыбнулась. – А ещё знаешь, когда я была маленькой, смотрела фильм про гардемаринов… Там такую сказочную Венецию показали! И главная героиня всё шептала так мечтательно: «Канале гранде, палаццо Неро…» Я тогда решила, что когда вырасту, обязательно поеду туда… Где Гранде и Неро…

– Отлично! Мечты должны сбываться! – Марк вдруг поймал себя на мысли, что ужасно соскучился по такой Вике. Мечтательной, неторопливой и какой-то тёплой, уютной. По её грудному и такому задорному смеху, когда на щеках появляются трогательные ямочки, а у глаз множество мелких складок.

То ли от воспоминаний, то ли от приятной сытости и покачивания вагона Шатова потянуло в сон. Навалилась приятная усталость, он прислонился лбом к прохладе оконного стекла и буквально провалился в объятия Морфея.

ГЛАВА 10

Ветер гнал по асфальту мокрые листья, раскачивал голые ветки деревьев и трепал рекламные баннеры торгового центра. За стеклом пятисотсильного «мерседеса» Знаменский не слышал улицы, звуки капель мелкого дождика, барабанящего по крыше, не проникали в салон, где разливалась классическая музыка. Стас невольно улыбнулся, вспомнив, что к классике его приучила Кира, не выносившая безвкусной попсы. Что ни говори, а она умела сделать так, чтобы он из кожи вон лез, лишь бы соответствовать. И он очень старался. Первым делом он изменил стрижку. Кира сказала, что стричься под машинку – удел либо юношей, либо вконец облысевших обмылков. Стас расхохотался в голос, вспомнив это словечко, но Кира тогда была серьёзна и добавила, что человек его внешности и возраста просто обязан иметь ухоженные волосы. Он бросил взгляд в зеркало и поправил причёску. Сзади коротко просигналили, и он понял, что прозевал включение зелёного света. Знаменский нажал газ и через несколько секунд перестроился правее. Следующей ступенью «соответствия» были музыкальные и гастрономические пристрастия. Кира как-то незаметно, ненавязчиво научила разбираться его в по-настоящему хороших ресторанах, не проходило недели, чтобы они не посетили какой-нибудь театр, концерт или выставку, причём на выставках Стас уже был не учеником, а преподавателем, и от этого ему было ещё интересней с Кирой. Они обсуждали фламандскую школу живописи, эпоху Возрождения и современные направления в искусстве, Стас сыпал знаниями, оставшимися в памяти от третьего брака, чем приводил Киру в крайнюю степень удивления. Иногда ему казалось, что они знают друг друга всю жизнь, и вместе с тем события последних нескольких лет случились как будто вчера.

Дворники лениво смахивали мелкие капли холодного ноябрьского