Отсроченный платёж - Макс Александрович Гаврилов

– Buongiorno, Signoritta!

– Ciao! – ответила Вика

За спиной послышался голос Марка:

– Ни на минуту одну нельзя оставить, обязательно кому-нибудь глазки строит!

Он подошёл и нежно поцеловал её в щёку, в руках у него были два стаканчика с капучино и бумажный пакет.

– Шатов, тебя за смертью посылать только. Так увезут за моря-океаны, а ты и не заметишь. Что там? – она кивнула на пакет.

– Круассаны с шоколадным и ванильным кремом. Думаю, на таком авианосце вряд ли за моря увезут, если только вон до тех островов. – Марк показал на остров в противоположной части лагуны. Там вон и монастырь есть, скучно тебе не будет.

– Это не монастырь. Это базилика Сан Джорджио Маджоре. Я, кстати, уже полчаса ей любуюсь, вчера ночью помнишь мы её из отеля видели? Это она так красиво подсвечивалась.

Подсветку базилики Марк помнил с трудом. Зато он помнил, как пахли вчера Викины волосы, как лунный свет из окна освещал в постели её прекрасное, подтянутое тело, он помнил её тёплые и такие мягкие губы, и стоны, вырывавшиеся из этих губ.

– Ты права. Но лишь отчасти. Монастырь там был. Его закрыл Наполеон, кажется, в 1808 году и устроил там казармы. Держи! – он протянул Вике стаканчик с кофе и открыл пакет с круассанами.

– Шатов, ты мой рыцарь! – Вика втянула воздух всей грудью, запустила свои зубки в хрустящее тело свежей выпечки и сделала глоток кофе. Блаженство так и растеклось по её лицу. – Продолжай.

– Продолжать, увы, нечего. Я ни черта больше не запомнил. Хотя погоди. Есть одна история, я так и не понял, легенда или правда, пойдём, тут буквально сто метров! – они прошли несколько десятков шагов вдоль причалов гондол, справа от них оставалась лагуна, слева всей своей грандиозностью возвышался дворец венецианских дожей, наконец путь им преградил вход в канал Рио де Ла Каноника и Марк показал налево, в устье канала:

– Видишь вон там, на высоте, мост между дворцом и ещё каким-то зданием?

Вика подняла глаза в сторону, куда показывал Марк.

– Ну конечно.

– Так вот, здание справа – это старая венецианская тюрьма, а слева, как ты уже поняла, дворец дожей. В старые времена во дворце отправлялось правосудие и осуждённых на заключение преступников проводили из зала суда прямо в тюрьму, и проводили вот по этому самому мосту. Видишь там два таких резных окошка?

– Да.

– Учитывая суровость приговоров того времени, иногда преступники, проходившие по этому мосту, в эти окошки видели свободу в последний раз. Этот мост называется Мостом вздохов. Между прочим, в этой тюрьме сиживал и сам Казанова. – Марк сделал последний глоток кофе и задумчиво поглядел вверх. – К чему это я? А-а-а, да… Последнее, что видели узники, проходя по Мосту вздохов – это как раз и есть базилика Сан Джорджио Маджоре и вот эта лагуна, часть Венецианского залива.

Довольный собой, он наконец повернулся к Вике.

– Марк, откуда ты это знаешь? Не говори только, что ты начал интересоваться историей, я всё равно не поверю, – её глаза искрились насмешкой.

– Почему? Я вчера перелопатил....

– Шатов!

– Ладно, ладно, – расхохотался Марк. – Просто пока я ждал кофе и круассаны, рядом стояла группа туристов и я немного погрел уши рассказом гида, всё просто. Но скажи, я молодец?

– Ты лучший! – Вика обняла его и положила голову ему на грудь, стало тепло и уютно. Они так и стояли, обнявшись, и Марк вновь вдыхал аромат её волос. Время как будто замерло, он не чувствовал ни ветра, ни запаха свежего хлеба и кофе, разносящегося из многочисленных кофеен, не слышал ни плеска воды, ни гвалта от толпы туристов. Всё вдруг растворилось. Точнее это он, Марк Шатов, растворился во времени и пространстве. Какая же она у него красивая!

В голове образовалась приятная пустота, он медленно и как-то бережливо разглядывал всё, что его окружало. Старинные, выщербленные миллионами ног булыжники мостовой, огромные цепи, ограждающие набережную, голубей на портике дворца, рваные белёсые облака, меланхолично плывущие по небу, красную кирпичную колокольню собора с зелёной остроконечной крышей, уличного музыканта со скрипкой в чёрном футляре, гранитные ступени причала, уходящие прямо под воду, покрытые зелёными шевелящимися водорослями. Всё вокруг приобрело какую-то символичность, высокий метафизический смысл, и Марк вдруг отчётливо понял, что счастлив. Вот прямо сейчас, стоя на набережной площади Сен Марко, обнимая самую любимую в мире женщину, вдыхая её аромат и чувствуя тепло её тела, прямо сейчас он счастлив. И не надо больше ничего. И никуда не хотелось. Прямо как в её, Викиных записках из Испании. И ведь просто всё! До чего же всё удивительно просто! Оказывается, для того чтобы чувствовать себя одномоментно счастливым, не нужно ничего сопутствующего. Вот оно, главное, в его, Марка, руках. Тихо дышит теплом ему в грудь, наверняка тоже о чём-то думает, а может, и не думает вовсе, а просто созерцает окружающее пространство и слушает, как растут на голове волосы. И ведь невозможно сказать, что он почувствовал это всё впервые. Чувствовал и раньше. Вспомнилась их первая поездка на реку много лет назад. Как он сидел напротив неё у костра, смотрел, как беснуются блики от пламени в её глазах, и был вот так же абсолютно и одномоментно счастлив. А ещё когда забирал из родильного дома своих детей. Он целовал её уставшее от больницы лицо, и время так же замирало. Интересно, почему же теперь время от времени его тянет совсем не к Вике? Что сломалось? Почему за последние три года так много других женщин? Он даже специально подсчитал, вышло восемь. Восемь Татьян, Жень, Кать и прочих Эльмир. И ведь каждый раз заканчивается одинаково. И каждый раз он говорит себе, что лучше всего ему с ней, с Викой. В гостях всегда хорошо, весело, шумно и пьяно, но ведь и не поспоришь с фактом, что чем шумней и веселей в гостях, тем спокойней, комфортней и лучше дома. Как говорит Знаменский, жена – это хлеб, но иногда хочется и булочку. Впрочем, можно ли вообще всерьёз воспринимать рассуждения о семейной жизни от человека, который женат уже четырежды?

– Слушай, – заговорила вдруг Вика, – я вот иногда думаю, почему сейчас вот так уже не строят? Ну погляди, как красиво! Ведь не просто дверь, а с резьбой, коваными ручками, вставками… Какие-то завитушки, узорчики, фигурки…

– Барельефы.

– Что?

– Я говорю барельефы. Ты есть не хочешь?

– Да нет пока,