Отсроченный платёж - Макс Александрович Гаврилов

доставляли обоим самое искреннее удовольствие. Вот и сейчас, увидев его через окно, Рощин улыбнулся. Они встретились глазами, Павел поднял вверх пятерню и кивнул головой на диван напротив. Официант как раз принёс кофе, и Рощин заказал ещё один. Наконец огромная грива Фокса показалась из-за колонны, Павел встал, и они обнялись.

– Как долетел?

– Нормально. Ничем не примечательно, – улыбнулся Фокс. – Паш, ты извини, у меня очень мало времени, давай сразу к делу. То, о чём ты просил, сделано. Вот.

Он протянул Рощину плотный коричневый конверт.

– Четыре книжки. Две наши, две заграничные. В заграничных по четыре визы, шенген открыт, как просил. Все книжки честные. Рекомендую хорошенько запомнить все данные. И ещё.

Фокусник обвел взглядом пустой зал ресторана.

– Пашка, я не знаю, что ты задумал, но зная тебя, понимаю, что есть причины. Не буду о них спрашивать, просто будь осторожен.

– Спасибо, Коль. Как с доступом?

– Его почту и мессенджеры взяли под контроль. Как только поступит интересующее тебя письмо, я дам знать.

Рощин достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и такой же плотный конверт.

– Вот твои деньги и данные, которые он должен получить. Это очень важно для меня, Коль. Пожалуйста, не подведи.

– Это исключено. Вся корреспонденция становится ему видна только после нашего контроля. Интересующее нас письмо будет скорректировано и только после корректировки станет доступным для него.

– Они через какое-то время всё поймут.

Фокусник усмехнулся.

– Никогда такого не было.

– Какого «такого»?

– Чтобы собака волка трахнула.

Теперь усмехнулся Рощин. Любовь Фокусника к разного рода афоризмам и метким выражениям была ему давно известна. Они помолчали. Фокс допивал кофе и пристально смотрел на Рощина.

– Что-то мне подсказывает, Пашка, что видимся мы в последний раз.

– Надеюсь, что нет.

– Когда человек делает себе загранпаспорт на чужое имя, обычно это значит только одно – он хочет пропасть.

– Ещё какое-то время я поживу под своим именем. Мне необходимо закончить тут кое-какие дела.

– Надеюсь, дело того стоит. Судя по гонорару, – он похлопал ладонью по пухлому конверту на столе.

– Дело не в деньгах совсем.

– Любовь? – поднял бровь Фокс.

– Справедливость.

– Ясно. Значит, деньги и любовь. В любом случае, как связаться со мной знаешь.

Повисла затяжная пауза, которая не была неловкой или тяжёлой, каждый думал о своём и молчание было даже комфортным. Рощин не спрашивал, как Фокусник сделал ему два комплекта паспортов на чужие имена, а Фокс не интересовался ни зачем Рощину эти документы, ни кто эта женщина, фото которой вместе со своими Павел отправил ему неделю назад. Фокс вообще всегда мало говорил, но много делал, поэтому его прозвище было говорящим. Когда у Рощина в голове родился его план, он ни секунды не сомневался, кто сможет ему помочь. И Фокс не подвёл.

– Сколько у тебя ещё времени?

Фокс мельком взглянул на часы:

– Самолёт через два часа. Мне нужно обратно в Питер. Как мама, Паш?

– Её уже нет.

– Прости, я не знал. Давно?

– В мае похоронил.

– Земля пухом, добрая была женщина.

– Спасибо тебе за всё, Коля! – Павел посмотрел Фоксу прямо в глаза. – Может, задержишься на денёк?

– Не могу, старик! Да и судя по твоим просьбам, не до отдыха тебе сейчас.

Рощин вздохнул. Фокс словно читал его мысли.

– Мне пора, – он встал из-за стола и широко улыбнулся, – когда со всем разберёшься и в твоей гавани наступит штиль, дай знать, с удовольствием засажу с тобой кружку-другую нефильтрованного!

Они обнялись и через минуту Фокс махнул ему рукой с улицы. Рощин остался один. Он открыл конверт, достал четыре паспорта. Два российских отправил обратно в конверт и раскрыл два заграничных на страницах с фотографиями:

MIHAIL VASILEV

ELIZAVETA VASILEVA

Юля смотрела на него со страницы чёрно-белым, документальным взглядом, Рощин провёл пальцем по фотографии, словно стирая эту равнодушную пелену. «Надо просто закончить все дела здесь», – мысленно проговорил он себе. Рощин вспомнил, что смартфон он предусмотрительно перевел в беззвучный режим перед встречей с Фоксом, теперь он достал его из кармана. Четыре пропущенных из офиса. Рощин убрал конверт с документами в пиджак и набрал офисный номер. Трубку подняла Оксана, секретарь Знаменского:

– Алло?

– Оксана, это Рощин.

– Павел Константинович, уже час вас ищу, – голос Оксаны был взволнованным, – Станислав Юрьевич нашёлся, я отправляла за ним Сенцова, но…

– Ну говори, что случилось-то?

– В общем вчера вечером позвонил Ашот Вартанович, просил забрать Станислава Юрьевича, говорит, что…

– Ну понятно, он третий день пьёт в «Короне».

– Да. Я отправила туда Сенцова, но Станислав Юрьевич его прогнал.

Рощин беззвучно рассмеялся. Сенцов, начальник службы безопасности, был старым знакомым Стаса. Уже четвёртый день Знаменский не появлялся в офисе и Рощин, привыкший к его нередким национальным заболеваниям под названием запой или хандра, ещё позавчера говорил с хозяином «Короны», Ашотом, по телефону. Ашот сообщил, что Стас пребывает пока в самом непотребном и свинском состоянии, снял домик на территории клуба и второй день пьёт в компании каких-то девок. Рощин знал, что Стас будет непотребствовать ровно три дня, затем ещё два будет понемногу приходить в себя, пить много кофе, париться в бане и обливаться холодной водой. Павел никогда не понимал этой программы самоуничтожения, но Знаменский следовал ей с поразительной точностью. Ещё Рощин знал, что в первые три дня к Стасу лучше не лезть, но Сенцов-то этого не знал! Поэтому слово «прогнал» его развеселило. Не иначе, как без подзатыльника дело не обошлось.

– Я понял, Оксан! Проеду туда, разберусь.

– Хорошо, спасибо вам!

Рощин положил трубку. Загородный клуб «Корона» находился в получасе езды от города. Знаменский скорее всего уже на выходе из пике, может, это и к лучшему, можно будет поговорить.

Дорога заняла почти час. Рощин всегда себя спрашивал, почему же в России так наплевательски, так неразумно расходуются деньги? Почему со стороны простых граждан отсутствует простейший контроль за деньгами, поступающими властям от налогов, сборов, пошлин? Погода уже испортилась, набежали кустистые тучи, тяжело затянув небо. Накрапывал мерзкий холодный дождь. Рощин сначала стоял в пробке на выезде из города, причём пробка образовалась только в попутном направлении, встречные машины пролетали мимо, выбрасывая из-под колёс огромные грязные брызги. Минут через двадцать Павел увидел причину затруднения движения. Бригада дорожных рабочих лихо складывала в заполненные водой ямы асфальт. Над дорогой медленно стелился пар от остывающего битума, бригадир энергично жестикулировал, призывая проезжать быстрее. На Рощина накатил приступ тупой меланхолии. Никогда. Никогда здесь не будет ничего по-человечески. Почему-то вспомнился Амстердам с его чистыми каналами, спокойным ритмом и узкими уютными улочками. А ещё