Отсроченный платёж - Макс Александрович Гаврилов

охватывал всё здание, насколько хватало взгляда. Напротив, на другом берегу, солнечный свет выхватывал из воды пришвартованную лодку у крохотного причала. Это, очевидно, была лодка хозяина дома, потому как здесь, на двух квадратных метрах пространства перед входом в дом, стоял огромный вазон, и из него шапкой выглядывали какие-то ярко-жёлтые цветы. Вика протянула Марку свой смартфон:

– Хочу селфи! Давай детям отправим!

Марк вытянул руку, они обнялись, и камера сделала несколько снимков. На секунду их лица замерли друг против друга, Марк смотрел в её глаза, и перед ним промелькнуло воспоминание. Он вспомнил их первый студенческий поцелуй, и ему отчего-то захотелось сделать всё так, как тогда. Он замер, глядя Вике прямо в глаза, затем опустил взгляд на её губы, и сделал короткое движение навстречу. Опять пауза. Вика прекрасно поняла эту пантомиму и закрыла глаза. Шатовы слились в жадном, молодёжном поцелуе. Так целуются, прощаясь, или наоборот, после долгой разлуки. А ещё после затянувшейся ссоры, когда никто долго не хочет уступать, а потом уже рад бы и помириться, да не даёт самолюбие. Но вот наступает момент, искра, и ваше примирение получается таким отчаянно-замечательным, что, кажется, можно ещё не раз разругаться. И становится так легко, так радостно, что хочется улыбаться всем прохожим.

– Ola!

Из сладостного забытья их вывел голос. Марк обернулся. Они совсем забыли, что стоят на узком мостике, и за спиной Марка уже образовалась небольшая очередь.

– Sorry! – пролепетал Марк смущённо, но немолодой мужчина, окликнувший их, широко улыбался и что-то говорил по-итальянски, оживлённо указывая на Вику. – Sorry, my frend, – повторил, улыбнувшись, Шатов, и они с Викой поспешили освободить дорогу.

– Должна тебе сказать, целоваться ты не разучился, – Вика взяла его под руку.

– Ага, даже вон дедушка обзавидовался.

– Только подумай, Марк, скоро Софья вот так будет с кем-то целоваться!

Улочка, по которой они шли, незаметно стала совсем узкой и наконец привела их в тупик. Они стояли в небольшом дворике, окружённые жилыми домами, лишь с одной стороны небольшая калитка выходила прямо на деревянный причал. Вокруг не было ни души, и спросить, можно ли пройти к воде, было не у кого. Они прошли сквозь двор и спустились прямо к зеленоватой глади канала. Здесь, у самой кромки, стояла маленькая скамеечка, вся увитая каким-то вьюном кроваво-красного цвета.

– Надеюсь, нас не пристрелят хозяева, если мы тут немного посидим? – усмехнулся Марк.

– Пристрелить не пристрелят, а вот собаку могут спустить, – развеселилась Вика, – помнишь, как ты тогда бежал до забора?

– Я не бежал – летел! Никогда ни до этого случая, ни после него я быстрее не бегал.

Районы, в которых раньше жили Вика с Марком, разделяла дорога. Марк жил на Орловке, а она в Строителе, и, как водилось в девяностые, районы враждовали друг с другом. По неписаным дворовым правилам, если ты провожаешь до дома местную девушку, бояться тебе нечего, не тронут. Но только до того момента, пока она не зашла в квартиру. Марк, конечно, же это прекрасно знал.

– А ты мне никогда не рассказывал, зачем ты через склады-то обратно тогда пошёл?

– Хм… Ну я ещё когда тебя провожал, смотрю, стоят четверо. Я думаю, обратно пойду, у подъезда ждать будут. Тебя проводил и думаю: через чердак надо в соседний подъезд. Ну так и сделал, выхожу тихонько, а ещё светло, заметили. Я бежать, двое за мной, а двое, смотрю, отрезают от дороги. Я в другую сторону и через забор на склады, срезать, – Шатов расхохотался в полный голос.

– Ты ж рассказывал, что собака с цепи сорвалась, когда ты вдоль забора шёл?! Снаружи!

– Ну а что я ещё тебе должен был тогда рассказать? Ты б мне в жизни больше себя провожать не разрешила, – усмехнулся Марк. – Я как забор перепрыгнул, бежал по территории, слышу сторож чего-то орёт, а мне не до него, голову поворачиваю, а он собаку отцепляет. Я и не помню, как через забор перепрыгнул, а там мусор строительный, арматура, стекло битое…

– Бррр… – Вику аж передёрнуло.

– Четырнадцать швов и сломанная нога, – относительно недорого за любовь.

– Столько лет живём вместе, а я и не знала, – вздохнула Вика.

– Ну это, кстати, нормально. Думаю, тебе тоже есть что рассказать.

Солнце понемногу садилось. Тени вокруг стали длинными, вода в канале становилась мрачной. Декорация менялась прямо на глазах, кирпичная стена напротив причала стала тёмной и загадочной. Казалось, что даже звуки стали тише. Холодало.

– Знаешь, а меня ведь Димка Фрязинский замуж звал. Помнишь его?

– Конечно, помню, он в Израиль потом с родителями уехал.

– Точно.

– Чего ж не пошла? – насмешливо спросил Марк. – Глядишь, сейчас бы неплохо жила.

– Сама не знаю, – подыгрывала Вика, – дура, наверное.

Она повернулась к Шатову и посмотрела ему прямо в глаза.

– Потому и не пошла, Шатов, что с тобой мне было хорошо. И сейчас очень хорошо. И, думаю, всегда будет.

Он опять обнял её, и они опять целовались. И Вика заворачивалась в его объятия, и ей казалось, что нет ничего надёжней на белом свете, чем вот эти огромные мужские руки и этот уверенный взгляд его тёмных в сумерках глаз.

– Марк! Пожалуйста, Марк, стань прежним! Мы тебя очень любим, но нам всем тебя не хватает.

Голос Вики подрагивал, и Шатову казалось, что она готова расплакаться. Да и к его горлу подкатил неприятный ком.

– Ты уже заработал достаточно, чтобы просто жить. Нам с детьми не нужен дворец, яхты и самолёт, нам нужен ты, Марк. Знаешь, о чем я мечтаю?

– Нет.

– Давай поселимся у моря? Купим небольшой дом с садом, я будь варить тебе кофе по утрам, и мы будем пить его на террасе, потом ходить к морю и гулять по берегу босиком. – Вика мечтательно улыбалась.

– Знаешь, в моих мечтах ещё есть собака.

– Собака?

– Да, собака. Я не знаю почему, но собака, – улыбнулся Марк. И Ванька давно просит собаку. Вообще, после закрытия последней сделки с итальянцами, думаю всё реально. Осталось тебе выбрать место, хотя я уверен, у тебя уже есть варианты, ведь так? – он рассмеялся.

– Вариантов нет, но ты знаешь, где я хочу жить.

– Бог мой, Прассониси…

Это была их поездка в Грецию. Греческий Родос навсегда покорил сердце Вики ласковым климатом, красотами, цветом морской воды, которая, кстати говоря, была действительно какой-то сказочной и радушием местного населения. В ту поездку они брали напрокат машину, и в один из дней по совету одного старого грека отправились в местечко Прассониси, что по-гречески означало «поцелуй двух морей». Место и вправду оказалось