След у черной воды - Андрей Анатольевич Посняков

Как ты понимаешь слово “любовь”?»

«Анкета»… «Анкета» же!

Женька вздрогнула!

Если песня популярная, известная всем, так она обязательно в «Анкете» будет! Если же нет…

— Слушай, Эля, а племянница твоя, она у нас, в Озерске живет?

— Да.

— А ты на выходных можешь спросить: у ее подружек точно этой песни нету? Ни у кого?

Про песню Колесникова узнала уже в субботу утром. Не рано, часов в десять. Эля зашла. Женечка как раз возилась на огороде: пропалывала, поливала… загорала заодно.

— Ой, Женя, — позавидовала подружка. — Какая ты уже вся загорелая. Никакого юга не надо!

— Ты заходи, Эля. — Оторвавшись от грядок, Женечка выпрямилась и машинально вытерла руки о шорты. — Вон, на веранду. Компоту хочешь?

— Компоту? Пожалуй… Но я ненадолго: дела. Я чего зашла-то — ты спрашивала. Племянница сказала, песни этой ни у одной здешней девчонки нет! «Маленький принц» называется.

— Нет, значит? Ага-а…

Дом пионеров и школьников по субботам работал. Даже и сейчас — летом, в каникулы. Мало того, у крыльца стоял старый 400-й «Москвич», крашеный-перекрашеный и чиненый-перечиненый. Несмотря на все, он еще ездил… Вернее, на «Москвиче» ездил Аркадий Ильич Говоров, директор Дома пионеров, несколько рассеянный с виду мужчина лет пятидесяти, обожавший свое дело до глубины души.

Женечка едва успела заглушить мотороллер, как кто-то ее окликнул:

— Женя!

Девушка обернулась… и губы ее тут же расплылись в улыбке:

— Ребята!

У крыльца, на лавочке, сидели двое: светловолосый юноша в аккуратных серых брюках и белой полотняной рубашке навыпуск и смуглая, вернее, загорелая брюнетка одного с парнем возраста.

— Коля! Марина! — Поставив мотороллер, Женька подбежала к старым своим друзьям. — Вот так встреча! Сколько же мы не виделись-то? Да, наверное, с прошлого лета, так?

— Так. — Марина рассмеялась, привстала — василькового цвета платье с лаковым черным поясом ей очень шло. — Я часто наш поход вспоминаю!

— И я, — закивал Коля.

Девушки обнялись, а с Колей Женька поздоровалась за руку. Марина Снеткова, по прозвищу Стрекоза… Бывшая неуемная егоза, ныне — школьный комсорг… Да и то, считай, уже в прошлом. Коля Ващенков, сын доктора Валентины Кирилловны, заведующей Озерской больницей. И пасынок Игната Ревякина, начальника отделения милиции. У них уже и свой ребенок появился… и вот Колька… Да-а, совсем взрослый уже! Будущий студент.

— Ух, какие вы взрослые уже! Как экзамены, сдали?

— Сдали! — счастливо засмеялась Маринка. — Ой, как же я химии боялась! И физики — ничуть не меньше, да-да-да! Но сдала на «четыре»! Просто не знаю как.

— А я сочинение боялся запороть. — Коля совсем по-детски шмыгнул носом. — И французский…

— Ну уж — сочинение! Ты ж всегда книжки читал… Понимаю еще — французский…

Женька вдруг осеклась, вспомнив Лидию Борисовну, учительницу французского языка, точнее сказать — практикантку. Красивую, умную и такую молодую! Так она молодой и осталась… навсегда… навечно… Сама Евгения тогда была в седьмом классе, а Мезенцев Макс — в десятом или уже в одиннадцатом, тогда ведь одиннадцатилетка была, это уж потом ее отменили. О, как Женька ревновала Макса к практикантке! И ведь, наверное, были к тому основания… Или нет? Да какая разница, когда Лидия Борисовна погибла… так трагически… в самом начале жизненного пути… Похоронили «француженку» в Тянске, и Женька знала: Максим до сих пор ездил на могилу с цветами. Грустил. Так и самой, как вспомнишь — грустно. Хоть и давно это было, целых семь лет назад! Да-да, уже семь. Как быстро летит время!

— Женя, ты чего? — озабоченно спросила Марина. — Как-то замолчала и…

— Да так, кое-что вспомнила… — Женечка через силу улыбнулась. — Ну, и кто куда собрался?

— Я — в медицинский, — пожал плечами Коля.

Колесникова расхохоталась:

— Ну так у тебя одна дорога — в медики!

— А если не поступлю, то тогда в медучилище, на фельдшера. А уже потом — в институт.

— Поступишь! Кстати, знаю твою коллегу будущую. Но та, правда, в сангиг… Марина, а ты куда хочешь?

Девушка приосанилась:

— В педагогический, на истфак!

— Здо́рово! Я тоже хотела в педагогический, пока не уговорили на юрфак.

Уговорил как раз Алтуфьев, Владимир Андреевич. Ну-у, пока Женечка не жалела.

— На исторический, значит… Ну что же — ни пуха ни пера! — пожелала Женя.

— К черту! К черту! — рассмеялись ребята.

— Пойду к Аркадию Ильичу загляну… У себя он?

— Да был.

— А вы… — Колесникова на секунду задумалась. — А вы здесь всех пионеров знаете? Тех, кто в кружках?

— Откуда? — развел руками Коля. — Мы ж в десятом классе. В этом году сюда и не заглядывали — некогда. Учеба, консультации, подготовка… Знаем, что фотокружок открыли, сам Аркадий Ильич занятия и ведет. «Зенит», говорят, купили — классный фотик! Зеркалка!

— И туристская секция тоже работает! — Марина прищурилась. — Байдарки, походы. Ух! Так Виктор Петрович и ведет. Сейчас как раз прийти должен.

— Н-да?

Встречаться с Виктором Петровичем Женечке как-то не очень хотелось: приставучий был до чертиков! Хоть и женат. Хотя он-то как раз и мог знать здесь всех пионеров. Мог. Нет, уж лучше сразу к директору!

— Ладно, пойду я.

— Рады были. Пока!

Виктор Петрович Ширяев, Витя… Учитель физкультуры из первой школы и на полставки — преподаватель туристско-краеведческого кружка. Высокий, худой парень с короткой военной стрижкой и квадратным брезгливым лицом. Помнится, он при первой же встрече сразу стал «тыкать», хотя Женечка-то уже была девушкой взрослой, ненамного-то и младше самого физрука.

А потом, уже в походе, просто проходу не давал. Пока не был послан… Ну а как еще-то с приставучими мужиками бороться? И главное — ведь женат!

И все-таки как же было славно в походе! Лодки, солнце, речка, и ветер, брызги в лицо. И ребята…

Для Женечки много было чего удивительного даже в бытовом плане. Собираясь в поход, девушка думала, что пищу там готовят девчонки, а парни рубят дрова и все такое прочее. Оказывается — нет! Готовили и мыли котлы напарники — «дежурная лодка» то есть — все по очереди. А поскольку лодок было шесть, а дней — всего пять, то хитрый руководитель предложил каждое очередное дежурство выбирать по жребию… или «как пойдет». А как пойдет, не сказал.

— А помнишь, Коля, как мы с тобой в лодке…

— Конечно, помню!

Как малоопытная, Женька сидела впереди, а считавшийся опытным напарник Коля Ващенков — сзади. Парнишка тогда жутко стеснялся, ведь когда-то, не так и давно, Женя была у него вожатой…

Простившись с ребятами, Женя поднялась на крыльцо… Прошла по гулкому коридору с экспозициями местного краеведческого музея и вежливо постучала в дверь:

— Здравствуйте, Аркадий Ильич! Можно?

— О, Женечка! Заходи.

Оторвавшись от какого-то