След у черной воды - Андрей Анатольевич Посняков

— Скажу, что его зарезали, — невозмутимо ответствовал судебно-медицинский эксперт. Тоже та еще язва, ничуть не хуже Алтуфьева.

— О! А мы-то думали — застрелили из лука!

Любил Владимир Андреевич пошутить, разрядить обстановку. И не сказать, что б такой уж был циник. Просто профессия такая, особый отпечаток на характер накладывающая.

— Я, между прочим, серьезно, — несколько обиделся Варфоломеич. — Зарезали. Судя по всему, финкой. И очень даже хорошо!

Следователь удивленно моргнул:

— В смысле?

— В смысле, что били, чтоб убить, — невозмутимо пояснил эксперт. — Знали и куда ударить, и как…

— То есть отнюдь не на почве внезапно возникших неприязненных?

— Ну это, Владимир Андреевич, тебе виднее. Ты ж у нас следователь!

Хмыкнув, Андрей Варфоломеевич продолжил свою работу. Алтуфьев отошел от трупа и принялся теребить Теркина, техника-криминалиста из местного ОВД, как с недавних пор именовалось отделение охраны общественного порядка.

Времена нынче были спокойные, год — юбилейный, трупы под ногами не валялись. Каждое убийство — ЧП! А раз ЧП, так всех на ноги и поднимали, невзирая на ранги и звания. И что с того, что выходной? Суббота, вернее, воскресенье уже… Владимир Андреевич и дату уже в протоколе осмотра поставил — 28 июня 1970 г., 3 часа 45 минут. Однако утро уже! Светло. Давно уже светло — ночи-то белые.

Первым на труп выехал наряд ППСМ с участковым, прихватив судебно-медицинского эксперта. Чтоб, если что, по горячим следам и тому подобное. Ну и охрану места происшествия обеспечить.

Обеспечили, осмотрели… Сообщили, что труп криминальный. Ну а дальше все завертелось быстро!

Дежурный следователь прокуратуры Алтуфьев прибыл в Озерск уже через полтора часа. Приехал на черной служебной «Волге», которую сам же и вел. Отыскать штатного водителя на выходных не представилось возможным. Шофер-то был новый, молодой, только что после армии. Дома не ночевал, а где шатался — бог весть… Да и ладно! Сами не баре, посидим за баранкой!

Взяв на борт в Озерске начальника с опером, Владимир Андреевич помчал себе дальше, благо компания подобралась подходящая: все трое знали друг друга уже не первый год и давно работали вместе…

— Африканыч! Как насчет следов?

— Уныло насчет следов, Владимир Андреевич. Тут уж полклуба прошлось!

— Я-асно… Однако кто ж ты такой, дорогой товарищ? В карманах ни черта, а это неправильно. Значит, обыскали, забрали что было… А что могло быть?

— Паспорт! — щелкая стареньким «ФЭДом», предположил Теркин.

То ли с похмелья был, то ли издевался… Скорее первое. Матвей Африканыч, несмотря на субтильный внешний вид и староверское происхождение, употребить очень даже мог… и не отказывался. Но дело свое туго знал, а потому — прощали.

— Паспорт… — Повторив, следователь задумчиво хмыкнул.

Вообще-то он сейчас не столько с Теркиным разговаривал, сколько с самим собой. Приводил, так сказать, мысли в порядок.

Ну а с кем еще было говорить? Ревякин с опером Мезенцевым усвистали в деревню, где уже давно ошивался и участковый. Скоро с докладом должны были собраться в клубе.

— Мы, Матвей Африканыч, не в какой-нибудь тебе Америке живем, — почесав затылок, наставительно бросил Алтуфьев. — А советский человек паспорт при себе таскать не обязан! Как и справку о судимости. А что тогда?

— Пропуск, может быть, права… То, что постоянно нужно.

— Вот! — Владимир Андреевич поднял вверх указательный палец. — Вот именно. Ну, допустим, документов нет. Ну, бумажник — понятно… А ключи?

— Может, выронил где. Или дома оставил, — пожал плечами криминалист, убирая фотоаппарат в чемоданчик. — У тех, к кому в гости приехал. Дорожкин уж, поди, установил, к кому.

— Теперь бы еще самого Дорожкина дождаться. — Следователь зябко поежился и зевнул. — Вот интересно: с кем можно разговаривать в четыре часа утра? С рыбаками разве что… На первой зорьке.

— Нет, рыбаки сейчас ни с кем говорить не будут. — Закуривая, Африканыч негромко хохотнул. — Они рыбу ловят. А вообще в такое время народу в деревне полно! Тем более в выходной-то день да после танцев. Молодежь! Парни, девчонки, гитара!

— Гитара — это да. — Алтуфьев вытащил любимый «Памир», размял сигарету, хлопнул себя по карманам.

Криминалист чиркнул спичкой.

— Ну, раз уж в карманах ни черта нет… Что по одежке скажем?

— Городской, видно сразу! И это… стиляга, пижон. Эвон, патлы-то…

— Патлы — да. Джон Леннон обзавидуется. И одет модно, — выпустив дым, продолжил рассуждения Алтуфьев. — Я так думаю, не из простых работяг. Скорей итээровец, снабженец… Ладно, что гадать? Где у нас наряд? Пусть грузит тело. Ну а я в клуб. В светоч культуры! Эх, где мои семнадцать лет?

В клубе уже дожидался Ревякин в компании красивой девицы. Как пояснил Игнат, заведующей местным клубом.

— Дюкина Анна… Анна Ивановна, — немножко робея, представилась девушка.

— Очень приятно! — входя в зал, улыбнулся следователь. — Где тут нам лучше… А, понял… Ну что ж, Анна Ивановна, рассказывайте! Погибшего-то вы, я так полагаю, видели.

— Дак… что и рассказывать-то?

— А все, что помните. Даже, может, и мелочь какую припомните… Он, кстати, у кого гостил?

— У Воронцовых. Племянник ихний. На краю деревни дом.

Владимир Андреевич вдумчиво и не перебивая допросил и Анну Ивановну, и ее мужа Степу, и две парочки, приведенные Мезенцевым, и двух девочек — те заглянули в клуб сами. В пять утра. Любопытные, однако! В их бы возрасте в такое время седьмые сны видеть, а не по деревне шастать!

Кое-что Алтуфьев все же уточнял:

— А что значит «выкобенивался»? Как-как танцевал? Ах, можете показать! Ну, давайте… Ага, понятно… Что, думаете, могли и отоварить? Вполне? Чтоб не выпендривался… Ну что же, спасибо. Распишитесь вот здесь…

Чтоб не выпендривался! Ну да, ну да — городской пижон на сельских танцах…

— Интересно, а что же его сразу-то не отоварили? Не успели?

— Не-ет! — В клубе еще оставалась Анна Ивановна. — Он же Воронцовых племянник! А дядю Лешу Воронцова у нас знаете как уважают!

Уважают, ага…

— Прям-таки все и знали?

— Ну, не все.

А кто не знал, тот и мог… Хотя если вспомнить слова судмедэксперта и обчищенные карманы…

— Ясненько, спасибо.

Теперь с Воронцовыми переговорить… Кстати, и в протоколе опознания они должны расписаться.

Воронцовых привел участковый Дорожкин. Дядя Леша — пожилой мужчина с орденскими планками на пиджаке — тяжко вздыхал, а его супруга всплакнула…

— Ну, ты это… ты это брось, Нюра, — неумело утешал Воронцов. — Говорил я стиляге этому: «Не воображай!» Вот и поплатился. А нас-то он особо и не жаловал…

— Не жаловал, так все ж не чужой. Он моей покойной двоюродной сестрицы сын, товарищ следователь! Галанин Валерий Иванович.

— Двоюродный, значит, племянник… А кем работал, где?

— Дак на заводе, в Тянске. На Металлическом… А