Крест княгини Тенишевой - Людмила Львовна Горелик

В столовую Тенишева вошла уже со спокойным выражением лица. Впрочем, Киту, всегда хорошо улавливающая ее настроение, что-то поняла и в этот раз. Заговорила о совершенно постороннем, про новую лошадь стала рассказывать — скорее, забавное, чем деловое. Мария слушала вполуха. За столом народа было опять довольно много: одни уехали, зато другие приехали, в Талашкине все время так. Тенишева незаметно поглядела в сторону Базанкур. Та была увлечена беседой с бароном де Бай, французским историком, почти не знающим русского языка. Этот барон помогал Ольге во время ее поездки с лекциями во Францию, а теперь она по просьбе Тенишевой согласилась этого человека опекать и немного учить русскому языку. Но барон был ленив, предпочитал французский. Вот и сейчас они беседовали по-французски, весьма оживленно.

Когда Мария Клавдиевна вышла из столовой, к ней подошел Лидин.

— Мария Клавдиевна, нужно поговорить. Вы свободны сейчас? –

Очень хотелось сказать «нет», но она пригласила его в кабинет. Там он начал с того, что повторил почти все аргументы Киту: логика была сильной стороной обоих, и шли они по одному логическому пути. Даже княгиню Суворову-Рымникскую упомянул, в том же контексте, что не может, хотя бы из-за возраста. И подозревал тоже Базанкур. Новым был аргумент насчет квартиры: она нуждалась в средствах, потому что ей не хватало денег оплачивать дорогую съемную квартиру…

— Вы знаете, — говорил Лидин (они сидели в креслах возле столика). — с месяц назад, вскоре после приезда сюда Ольги Георгиевны, она рассказывала мне, как страдает из-за постоянной боязни потерять заработок. Ведь она только за квартиру платит сорок пять рублей!

— Так дорого? — удивилась Тенишева. — Наверно, в хорошем месте снимает?

— Представьте себе — на набережной Фонтанки! При том, что не имеет постоянного дохода, полностью зависит от работодателей, в любой момент может оказаться без копейки! Тут немудрено украсть… Или аппетиты надо умерить. Я тоже удивился, подсказал ей, что можно приличную квартиру рублей за двадцать-двадцать пять снять. Но она считает, что достойна всего самого лучшего. И вот, бьется изо всех сил, чтоб хватало. Мне кажется, она могла бы польститься на дорогую вещь для продажи, чтобы обеспечить себе достойное существование и не трястись за работу. Она… несколько обозленная. Благополучие ее шаткое. Она говорила, будто не уверена, что ей продлят контракт в школе. И что ей тогда делать? А крест обеспечил бы надолго. В общем, она могла украсть — у нее есть причины.

Лидин замолк с угрюмым видом. Он чувствовал, что Тенишева с ним не согласна. Однако был убежден, что надо довести дело до конца. Что ж у них тут, воровство, что ли, пойдет? Полицию, конечно, не стоит вызывать — но, может, сама Марья Клавдиевна поговорит с Базанкур, что ли…

Княгиня ответила сразу и не менее решительно.

— Я знакома с Ольгой Георгиевной уже два года. Пригласила к нам, потому что знаю о ее материальном неблагополучии и тоже, как и сама журналистка, считаю, что она достойна лучшего. Это образованная и интеллигентная женщина. А то, что снимает слишком дорогую при ее доходах квартиру… Никто из нас не хочет жить в плохих условиях. И да, не только из-за удобства. Нищета унижает человеческое достоинство. Я думаю, это для Базанкур важно — не быть униженной. Вот она и старается изо всех сил поддерживать достаточно высокий уровень жизни — для сохранения собственного достоинства. Это трудно дается одинокой женщине, я знаю о чем говорю. Что обозлилась — может, и так, — она усмехнулась. — Я тоже разозлилась, когда узнала, что мой первый муж, Николаев, оставляет меня без средств, и я не смогу учиться пению. Но это не значит, что я была способна совершить воровство.

Лидин, слушая отповедь, угрюмо молчал.

— Ну а кто же? — спросил он, когда она умолкла. — Кто, по-вашему, мог это сделать?

— Никто! — Ответила княгиня. — Никто, дорогой Василий Александрович! Я не знаю кто и знать не желаю. Все мои гости и служащие вне подозрений. Может, Булька укатил и спрятал! Может, бродяга какой-то забрел случайно с большой дороги и украл! Не стоит и искать его.

18 глава. 1 июля 2019. Новый друг — против старых двух.

Некоторое время все трое стояли молча, думая о кресте. Кто же украл его? Кто? И конечно, в настоящую минуту всех троих волновал не далекий теперь почти, как космос, 1909 год, а события нынешние, не менее загадочные.

Первой очнулась и решила продолжить светскую беседу Шварц.

— Какая сегодня погода хорошая! — воскликнула она. (Леля, которой никогда раньше не доводилось беседовать с олигархами, действовала на автомате: о литературе было, значит, теперь надо о погоде). — Может, прогуляемся по городу?

— Действительно, сегодня не слишком жарко, приятная погода. Почему не прогуляться? — включился в диалог бывший полицейский, поддержав, наконец, подругу.

— С удовольствием приму ваше приглашение. — Ответил новый знакомый. — Я ведь приезжий и осматриваю ваш красивый город.

Прогулка оказалась недолгой — видно, город туриста не слишком интересовал или были у него думы посерьезнее. Через сорок минут они все сидели за столиком на площадке перед кафе «Русский двор» на Блонье. Началось с того, что Кружков пригласил зайти в ресторан «Хаген» мимо которого они проходили: бизнесмен хорошо сознавал, что разговор предстоит деловой, а деловые разговоры лучше вести сидя; он был уверен, что в ресторане им будет удобнее. Леля идею, в общем, поддержала, но тут же забраковала «Хаген», выразив желание посидеть на улице.

— В ресторане душно, — сказала она тоном капризной светской львицы. — От кондиционера дует! Можно просто на Блонье посидеть или, вот, в «Русском дворе» есть столики на улице.

Потапов, припомнив, что в кошельке у него пятьсот рублей, живо согласился, а Кружков не стал возражать. Поэтому они сидели теперь за столиком под безвкусным пластмассовым балдахином и бизнесмен морщился от мангального дыма: рядом со столиками в «Русском дворе» готовят шашлыки.

— Кристина сейчас нервная, вы не сердитесь на нее, — начала разговор Елена Семеновна. — У нее муж чудом остался жив после взрыва, и еще неизвестно чем кончится. Вы ведь, наверно, слышали?

— Да, слышал, — бесстрастно кивнул Кружков. — Об этом взрыве мне рассказала ваша подруга Волохова, в музее. — Лицо его оставалось любезно-непроницаемым: он был прекрасный покерист, в молодости зарабатывал игрой на деньги.

Тогда включился прямолинейный Потапов. «Прямолинейный» — такая была у него роль в этой игре; он свою роль определил сам, правильно поняв ее необходимость.

— Вы с Виктором Муркиным знакомы? — спросил он.

— Я имел возможность беседовать с Виктором Ивановичем один раз;