Крест княгини Тенишевой - Людмила Львовна Горелик

взрыве, повлекшем гибель человека. Уже установлено, что Разумов погиб случайно; задумана была диверсия против второго пострадавшего — научного сотрудника музея Муркина. У вас с ним произошла крупная ссора незадолго до взрыва. Я мало верю в вашу вину, однако мы не можем не обратить внимания на эту ссору. Буду с вами откровенен: судя по некоторым деталям, действовал не профессионал, и картина убийства мало напоминает заказ. Однако вопрос этот спорный, всякие случаются исполнители, а на событийном уровне как раз имеются нити, ведущие к вам. В ваших интересах — определить точно, во-первых, кто кроме вас знал о ссоре с Муркиным и, во-вторых, был ли заинтересован в приобретении креста кто-нибудь из вашего окружения?

Полковник Кружкову, в общем, понравился: рассуждал вполне разумно. Петр Алексеевич и сам уж думал в этом направлении, поэтому ответил четко. И присутствующих во время ссоры перечислил, а про крест пояснил, что, в принципе украсть мог любой даже случайный человек, польстившийся на деньги: крест дорогой, продать можно. Не удержался и от попытки оправданий: ему-то самому зачем свой крест красть, тем более, что для него цена не так и велика. Что касается убийства, у него всякие ссоры в жизни случались и всегда он умел разрешать их мирно. Убийство и ссора все ж далекие понятия.

Сам Кружков из этой беседы ничего нового не узнал (а надеялся), да и для Полуэктов сказанное им вряд ли было внове. Волохова могла все это рассказать еще вчера. Кристина Муркина, скорее всего, катила бочку на него, Кружкова, однако полицейский, если адекватный, должен понимать, что женщина переживает за мужа и сейчас не совсем в себе. Полуэктов показался Кружкову, вроде бы, адекватным.

Солнце стояло уже высоко, когда он шел домой. Городок показался приятным и даже не совсем тривиальным, однако Кружкову сейчас было не до провинциальных красот. По дороге он обдумывал свои дальнейшие действия и решил, что надо сегодня же возвращаться в Москву: побеседовать с Людмилой Михайловной, с Владиславом, с Евгением, с отцом Иоанном… Возможно, посмотреть самому запись в церкви в день кражи. Неужели и впрямь кто-то из его окружения имеет отношение к взрыву? Поверить в это было трудно, однако разобраться необходимо. Он зашел в ресторан пообедать и прежде чем отключить телефон, как он обычно во время обеда делал, предупредил своего водителя, что после обеда они выезжают в Москву. И не успел отключить — позвонил новый смоленский знакомый с интересным именем Порфирий Петрович.

Этот простецкий на вид (тип мастерового) бывший милиционер произвел на бизнесмена впечатление более всего несходством внешности и поведения. Говорил мало, но вовремя, и когда поднимал глаза на собеседника — взгляд был неожиданно острый. И дама, его подруга, видимо, далеко не глупа. Кружков усмехнулся. Ишь, как она к нему подъехала, чтобы познакомиться, какую дурочку из себя состроила. Актриса!

Потапов спросил о визите к Полуэктову А в ответ на сообщение, что нового не было сказано ничего, и Кружков уже через пару часов отбывает в Москву, выразил сожаление — мол, жалко, если больше не встретимся. «А мы сейчас с Еленой Семеновной на Блонье сидим и как раз о вашем деле разговариваем. Возникли некоторые идеи о том, как лучше на преступника выйти. Но тут без вас не обойдешься, хотелось бы с вами посоветоваться», — сказал он в трубку. И неожиданно для себя Кружков согласился встретиться! В конце концов, вернуться в Москву он может и завтра — с утра выедет, к двенадцати будет там.

Так и получилось, что после обеда он оказался не в уютном салоне своего лексуса, а на лавочке возле памятника Глинке — туда его пригласил Потапов. Оговорил, заманивая, «ПосмОтрите, какой у нас прекрасный памятник композитору — лучший в стране! Как же можно уезжать, не посмотрев». Забегая вперед, скажем, что памятник Петру Алексеевичу и впрямь понравился, но разговор понравился еще больше.

21 глава. 3 июля 2019. Фантазии смоленских сыщиков.

Вчера Шварц и Потапов разошлись по домам сразу же после прощания с Кружковым. Оба находились под сильным впечатлением от нового знакомства и полученных сведений, это требовало осмысления, и поначалу возникла необходимость подумать в одиночестве. Однако сегодня Елена Семеновна, едва позавтракав, взялась за телефон, а Потапов встретил ее звонок словами «Ну, наконец-то! Жду вас на Блонье!» Так что они уже с утра сидели на своей любимой тихой площадке возле памятника Глинке и обсуждали проблему.

— Я думал всю ночь и склоняюсь к тому, чтобы доверять нашему олигарху, — говорил Потапов (так они теперь называли Кружкова — «наш олигарх»). — Что касается кражи креста, обвинять его было бы абсурдом. Для него это не слишком большие деньги. Тем более, крест сам же он и подарил. Второе: ссора с Витей, спровоцированная самим же Витей (мы-то с Вами знаем, что Муркин бывает несдержан), для Кружкова, конечно, обидна. Но, с другой стороны, бизнес дает закалку. Думаю, он прошел через многие ссоры, и не такие, как с Витей, а покруче. То, что для Муркина боже мой какое происшествие, для него — мелкий инцидент, он назавтра про Витю забыл.

— Мне кажется, нужно рассмотреть и другую версию: эти два случая не обязательно связаны между собой, — ответила Елена Семеновна. Крест в церкви на виду, его мог украсть какой-то прихожанин — польстившись на коммерческую ценность… Или даже коллекционер — вполне посторонний, не связанный с музеем. А взрыв устроить… может, у Вити еще какие-то недоброжелатели были?

— Или богатые должны быть недоброжелатели, или имеющие криминальный опыт! — отрезал бывший милиционер. — взрыв так легко не устроишь, его нужно готовить: или уметь это делать, или заказать исполнителей.

— Вы думаете, исполнителей несколько? А один человек не может взрыв подготовить? — спросила Шварц. Она имела малое представление о взрывах.

— Ну, если обученный человек, может и один сделать…

Успех содружества Шварц и Потапова в большой степени был обусловлен высокой способностью обоих к диалогу. Это редкое качество в наше время. Как правило, собеседники не очень внимательны, каждому важнее высказать свое мнение, чем понять чужое. Во время речи оппонента они не столько слушают, сколько продумывают возражение.

При том, что и Шварц, и Потапов обладали довольно высокими амбициями, в диалоге они стремились не к самоутверждению, а к пониманию истины. Кроме того, оба высоко ставили внимание к мелким деталям преступления. Для Потапова это был естественный профессионализм, а для Шварц — следствие пытливости ума и может быть, даже следствие свойственной некоторым пожилым женщинам мелочной въедливости.

Высокопродуктивным был