Ведьма Вороньего леса - Дженни Кир

Но юноша вскочил на ноги и вылетел из дома, как испуганный кролик, спешащий в нору. Его отец собрал кисти и инструменты и удалился почти столь же поспешно.

– Ведьма, – пробормотал он, кидая ящик с инструментами в заднюю часть телеги. – Тебя и твоего фамильяра надобно держать под замком.

Глава 14

Элоиза

Общеизвестно, что, как только вам в чем-то отказывают, желание получить это возрастает вдвойне. Повар отмахивается от вашей руки, когда вы тянетесь за свежеиспеченным печеньем, и вдруг от ванильного, маслянистого аромата выпечки начинают течь слюнки. Мать не позволяет вам завести собаку – ведь она будет пачкать ковры и оставлять следы лап на дорогой мягкой мебели… Или же ваш отец настаивает на том, что тот красивый, откровенный молодой человек, к которому вы испытываете сильные чувства, совершенно вам не подходит.

Элоиза хотела заполучить Дэниела Торнбери, потому что он был умен, красиво сложен и обладал упрямым желанием самообразовываться. Его черты были выразительными, а торс – крепким благодаря честному тяжелому труду. Но больше всего она вожделела его потому, что он казался совершенно равнодушным к ней.

Он мог быть скромным фабричным рабочим, но что-то в том, как он высказывал свои мысли, особенно тем, кто стоял выше его на социальной лестнице, сильно влияло на нее. Миссис Бэнбери говорила, что его отец был не лучше сына – публично спорил с викарием, и это, по ее мнению, было уже чересчур, независимо от взглядов на существование Бога. Викарий, напоминала она, был под крылом Флетчеров, а Флетчеры наняли Торнбери. Однако Элоиза симпатизировала Дэниелу, ведь она ощущала в его словах отголосок собственных крепнущих убеждений. Разница между ними была лишь в том, что она знала, когда стоит прикусить язык. Она также знала: чтобы привлечь внимание Дэниела, потребуются терпение и время.

В один прекрасный летний вечер девушка увидела его, идущего по деревенской лужайке с каким-то свертком под мышкой. Обрадовавшись удачной встрече, она весело помахала ему рукой, надеясь, что он ответит. Но он не свернул к ней для беседы, даже в ответ не помахал. Она почувствовала укол уязвленной гордости. По всем правилам приличия, он должен был хотя бы поприветствовать ее. А он просто кивнул и направился восвояси.

Три недели спустя она вновь увидела его. Вечная проблема с теми, кто работает ради пропитания: они работают всегда! Но в жаркое воскресенье августа, устав от скучной и лицемерной проповеди викария, она сделала вид, что у нее болит голова, и ушла из церкви пораньше. У входа, проскользнув через готическую дубовую дверь, она увидела, как Дэниел направляется к Коттон-лейн – небольшой дороге, ведущей прочь из деревни. Любопытство пересилило, и она пошла за ним. Ее изумление возросло, когда он свернул в рощу – густой массив десятилетних сладких каштанов, примыкающий к берегу Брана. Единственным выходом оттуда был древний нормандский мост в полумиле восточнее.

Элоиза ступала осторожно, пробираясь через папоротник высотой по колено и хрустящую подстилку из ветвей и листвы под ногами. Густые кроны над головой были покрыты гроздьями ярко-зеленых колючих плодов. Дэниела нигде не было видно. Он свернул на тропинку, которую она проглядела? Или просто шел быстрее нее?

– Что вы тут делаете?

Голос – громкий и ясный – раздался с неба, и на долю секунды Элоиза даже подумала, что с ней говорит сам Господь. Мысль, впрочем, была не такая уж странная, учитывая, что именно она творила. Преследовала мужчину, как гончая – лису, хотя, несомненно, это он должен был преследовать ее.

– Потому что, если бы мне пришлось угадывать, – продолжил голос, – я бы сказал, что вы шпионите за мной.

Она подняла глаза и была поражена, увидев пару поношенных кожаных сапог и две длинные ноги в десяти футах над своей головой. Дэниел, взрослый мужчина двадцати пяти лет от роду, сидел на широкой ветке каштана, как мальчишка, с выражением лица человека, который делает что хочет, не заботясь ни о мнении других, ни о социальных приличиях. Это волновало ее.

– Вовсе нет, – вспыхнула она и попыталась собраться с духом. – Я прогуливаюсь по роще, надеясь, что свежий воздух облегчит головную боль, вызванную тяжеловесной проповедью. Но теперь и мне хотелось бы знать – что вы тут делаете? – Она вернула ему его же вопрос.

– Забираюсь на дерево, ведь с него открывается великолепный вид на всю округу. Я чувствую себя королем, сидя здесь и обозревая землю. Это напоминает мне, что человек не создавал мир и не владеет им. Такой вид одновременно смиряет и придает силы. Хотя сомневаюсь, что вы это поймете.

– Почему же? Вы полагаете, что я не полезу туда или что у меня нет воображения, чтобы размышлять о чем-то, кроме собственного бытия?

– Вы что, умеете лазать по деревьям? – Он выглядел искренне удивленным, это одновременно возбуждало и злило ее.

Она не умела, но ни за что бы в этом не призналась.

– Надеюсь, на ветке двоим хватит места!

Девушка подобрала юбки, заправив подол за пояс и возмутительным образом демонстрируя белые шерстяные чулки. Правую ногу она поставила на нижнюю ветку, подтянулась… Этот каштан, с его широкими, низкими ветками, каждая толщиной с мужскую ногу, идеально подходил для лазания. Но ни ловкости, ни сил у нее не хватило – просто она была из другого теста. Она спрыгнула обратно на землю и смирилась с поражением.

– Интересная вы девушка, Элоиза. Не без характера, что я очень ценю, но, боюсь, вы из тех, кто любит мысль о непокорности, лишь пока до дела не дойдет. На матче по крикету вы хотели остаться и поговорить со мной, но вместо этого пошли за леди Флетчер, боясь открыто пренебречь ее вниманием. Скажите, разве беседа с ней была интереснее, чем со мной?

В точку. Она пошла, потому что на нее смотрели, потому что мать никогда бы не простила, если бы она поступила иначе. Но ей не хотелось расписываться в своих недостатках; она хотела влезть на это дерево, проявить смелость.

– Было бы легче карабкаться, если бы не эти дурацкие нижние юбки. Знаете, я бы сняла их, только чтобы доказать, что могу залезть на это проклятое дерево! – заявила она и схватилась за застежки сзади.

Выражение его лица стало серьезным.

– О нет, не надо, мисс! – Он скользнул по нижней ветке обеими ногами, обнял массивный ствол и ловко спустился на землю, а затем поднял то, что оказалось свернутым льняным полотенцем. –