Ведьма Вороньего леса - Дженни Кир

Вам, может, и легче без юбок, но, если кто-нибудь наткнется на нас, покуда вы в раздетом виде, будут винить меня, не вас. Такие девушки, как вы, не думают о последствиях своих необдуманных поступков.

– Чувствую явную предубежденность к таким девушкам, как я, – пробормотала она: его слова были полны враждебности, и, как ей показалось, не столько к ней, сколько ко всему более обеспеченному классу.

– А вы явно будете той, кто ее сотрет? – бросил он. – Похоже, вы ищете повод для противостояния.

Его лицо было в нескольких дюймах от ее лица, и кровь прилила к ее щекам, а голова закружилась. Что было такого в этом молодом человеке, что она была полностью поглощена им? Неужели жизнь, полная безусловного обожания со стороны отца, внушила ей жажду любви, которая не досталась бы так просто? Запах табака в сочетании с его значительным ростом вызвал неожиданную волну жара, пробежавшую по ее телу.

Охваченная безрассудством, она наклонилась вперед, обвила руками его шею и коснулась его губ своими, всего на мгновение. Он тут же напрягся, его пальцы сомкнулись на ее запястьях, отводя их в стороны. Его лицо и голос стали мрачными, жесткими, но это лишь больше возбудило ее.

– Элоиза, мне неинтересны ваши игры. Вы разве не знаете, что это джентльмену пристало ухаживать за дамой? Ваше поведение сегодня вряд ли было образцовым. Возвращайтесь домой, к родителям. Вам не нужно лазить по деревьям, чтобы чувствовать себя королевой, – отец с матерью и так считают вас таковой.

Он покачал головой, отпуская ее руки, отвернулся и ушел.

Но Элоиза прочитала достаточно любовных романов, чтобы знать: между героем и героиней всегда случается столкновение. Схватка. Испытание, которое проверит силу их чувств. Она знала, что нравится ему. Он восхищался ее характером, подобного которому не встречал ни у одной девушки в его жизни. Она – привлекательное предложение. Оставалось лишь убедить его это признать.

– Элоиза, нам нужно поговорить.

Она вошла в столовую и сразу увидела, как нахмурился отец. Он медленно сложил газету и положил ее на стол для завтраков. Тон его голоса насторожил ее: он редко сердился, а тем более на нее. Она не понимала, что сделала, пока не посмотрела на мать – щеки той были пунцовые, ноздри раздулись. Что бы ни произошло, мать была в ярости, и отцу поручено было с этим разобраться.

– Вчера тебя видели с сыном Торнбери в каштановой роще, после того как ты ушла из церкви.

Она скользнула в кресло напротив него и потянулась за ломтиком свежеподжаренного хлеба.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Я вернулась домой сразу после службы.

– Тебя видели, – повторил он, – и я отчетливо помню, что ты вернулась с грязью на подоле.

– Элоиза! – воскликнула мать.

– Мы едва перекинулись парой слов…

– Он держал тебя за руки, – прервала ее мать, – не оскорбляй нас, пытаясь притвориться, будто вы обсуждали погоду. Эта одержимость молодым мистером Торнбери должна прекратиться. Этот человек – прогрессист, хоть он и не в состоянии внятно изложить свои крайние взгляды. И я не позволю, чтобы ты забивала голову глупостями о равенстве, в то время как мы наконец движемся вверх по социальной лестнице – и прочь от таких, как он.

Элоиза не была сторонницей книжного образования, пока не встретила Дэниела, но теперь, когда она начала изучать этот предмет, она видела насквозь лицемерие собственных родителей. Они сами когда-то страдали от чужого высокомерия и теперь, – обретя удачу, стали на сторону тех, кто раньше их презирал.

– Ты не должна поощрять его. Слышишь меня? Я не хочу, чтобы ты общалась с такими, как он. И если я пойму, что ты меня ослушалась, вся деревня узнает, что он навязывает непристойные знаки внимания моей дочери.

Элоиза царапала ножом завиток масла на тосте и кусала губу.

Ей было жаль, что в роще она повела себя импульсивно и вызывающе. И Дэниел был прав – он был обвинен в том, что, по сути, совершила только она.

Глава 15

После поспешного отъезда Келлингов Луна спросила свою экономку, что она знала о смерти матушки Селвуд. О медленной, мучительной кончине несчастной женщины ей уже не раз приходилось слышать.

– По словам моего мужа, миссис Грейборн прокляла ее у колодца как-то ночью. Правда, Джед всегда был немного уклончив, когда речь заходила о том, что он сам там делал в такой час. – Она закатила глаза. – Говорят, старушка рухнула на землю, бормоча что-то невнятное, и схватилась за голову. Он поднял ее и принес домой, но я мало чем могла помочь, и ей становилось все хуже, а через три недели ее не стало.

Неудивительно, что бедный сын мистера Келлинга так опасался Луны. Ведьма из Рейвенсвуда заработала себе устрашающую репутацию.

– Заметьте, это было много лет назад, сразу после того, как мы начали здесь работать. У моего Джеда тогда были кое-какие неприятности с законом. Я знаю, что он не всегда вел себя как положено, но у него не было причин лгать об этом. Я даже консультировалась с мистером Финдли, но Селвуд уже ничем нельзя было помочь. – Домработница поправила передник и тяжело вздохнула. – После этого я стала гораздо осторожнее с хозяйкой и всерьез собиралась уйти, но муж уговорил меня остаться.

Луна не хотела думать о том, что именно означало это «уговорил».

– А что сделала эта женщина, чтобы заслужить проклятие?

Миссис Веббер пожала плечами:

– Кажется, она просто не так на нее посмотрела. Чтобы разозлить хозяйку, много не требовалось.

Бран слетел со своего нового любимого насеста – пустой керамической подставки-жардиньерки – и приземлился на спинку ее стула, опустив голову. Она потерлась лбом о его перья. Это был их особый ритуал, что-то вроде поцелуя. Ей давно не хватало физического контакта, и это было одной из причин, по которым она так противоречиво воспринимала свое нынешнее положение: дом вызывал у нее тревогу, ей отчаянно хотелось сбежать и в то же время о ней тут заботились. И она чувствовала эту заботу – миссис Веббер, мистера Финдли, даже Брана. Ей одновременно хотелось и остаться, и уехать.

Это внутреннее противоречие неожиданно проявилось в, казалось бы, незначительном происшествии в тот же день. Она была одна в гостиной – по-прежнему угнетающем пространстве с тяжелыми бархатными шторами и множеством вещей, которые не хранили для нее ни воспоминаний, ни особенных смыслов, а лишь напоминали, что она здесь чужая. Погрузившись в свои мысли, она вдруг услышала тихий, едва уловимый