Тайна мыса Пицунда - Николай Свечин

– Операция построена на том, что мошенники прячут от армии любого, кто не хочет воевать. Мошенники – это мы с коллежским асессором Сергеем Маноловичем Азвестопуло, прошу любить и жаловать… Для укрытия нужно место глухое, куда посторонний наблюдатель не пролезет. Вы приедете туда по нашему вызову как бы спрятаться. Вас там будут окружать местные жители, некоторые из которых связаны с германцами. Шпионы и пособники шпионов. Проще говоря, наблюдать за вашим поведением и вслушиваться в каждое ваше слово станут десятки людей. Любая ошибка, оговорка, даже неправильная интонация поставят операцию под угрозу. И вот представь, ты где-нибудь в духане скажешь что-то такое, что идет вразрез с образом дезертира. Забудешься и скажешь. Сообразил? Героем там выглядеть нельзя. Бандитом, колеблющимся, пугливым – можно. Тебе пугливость не подойдет, на лице написано, что храбрец. Поэтому я с тобой разговариваю особо. Думаю, твоя легенда должна быть индивидуальной, то есть штучной. Ты совершал подвиги – можешь даже кресты надеть. А потом что-то в тебе надломилось. Расхотел ты воевать за веру, царя и отечество. Почему – надо придумать. Или тебя обнесли очередным крестом, и ты обиделся. Или разочаровался в войне – сейчас таких людей все больше и больше. А может, едва выжил в последнем бою и сказал себе: хватит испытывать судьбу, пора делать ноги.

– Или, к примеру, меня невзлюбил командир, – подхватил унтер-офицер. – И хочет прижать к ногтю. Возвел напраслину, будто я пленных убил или отказался выполнить приказание. Трибуналом грозил. Я и… не дожидаясь…

– Хорошая мысль, – вмешался Азвестопуло. – Вы посовещайтесь промеж себя, кавалеры. Лишь один Герасим Тупчий выглядит за простецки. Его можно выдать за обычного дюжинного дезертира.

Тупчий даже обиделся:

– Чем же я хуже других? Про меня и в деревне говорили: фу-ты ну-ты лапти гнуты!

Лыков сообразил:

– А ты не из Сергачского уезда?

– Село Сосновка, двадцать две версты от Сергача.

– Это с вашей околицы Вершинино видать?

– Ага. Откудова вы наши места знаете, ваше высокородие?

Статский советник развел руками:

– Мне там голову хотели разбить. Безменом, каким овечью шерсть вешают.

– Да ну! На них похоже.

– Разбойничье село было тридцать пять лет назад…[51]

– Да оно и сейчас такое, – огорошил сыщика рядовой.

– Как же Палагута это допустил?

Палагута был становой пристав, которого еще Благово поставил на должность в разбойничьем селении, чтобы унять тамошних преступников.

– А его в пятом годе в спину застрелили, – сообщил Герасим.

– Жаль, храбрый был человек, – вздохнул Алексей Николаевич. – Но вернемся к нашим делам. Каждый из вас четверых должен придумать легенду, как он дошел до такой жизни, что ударился с фронта в бега. Причина должна соответствовать вашему характеру. Ведь если начнете играть чужую роль, это будет заметно. Ближе к себе, к своей натуре… И еще учтите, что у вас откуда-то должны иметься деньги. Ведь проживание в притоне на берегу моря, на всем готовом, стоит недешево.

– Я как бывший пограничник заработал еще до войны, – предположил Самодуров. – Нам же давали наградные за ловлю контрабанды, вот я и скопил.

– Очень хорошо, – одобрил статский советник. – А остальные трое?

Николай тронул бывшего своего денщика за рукав:

– Ты, Герасим, не обижайся, но у подобных тебе денег никогда не бывает. Может быть, займешь у Самодурова?

– Вась, дашь мне в долг? – спросил Тупчий у товарища.

– Только под заклад твоих сапогов, – хохотнул пограничник. – А то много вас на мой капитал зарится…

– Ну тогда я мародер, убитым туркам карманы выворачивал, золото собирал. У нас в роте был один такой!

Беседа в подобном духе шла долгих шесть часов. «Дезертиры» по очереди примеряли на себе легенды, а товарищи их шлифовали. Золотонос предложил, что он получил наследство от богатого дядюшки, но начальники стали его гонять: какой срок вступления в наследство? какую пошлину берет государство? И пришлось ему отказаться от этой идеи.

Ефрейтор Титов сразу заявил, что он держал боенское дело[52], и деньги у него водятся. Стали его прощупывать – все знает. Называет цены на забой, на микроскопический осмотр, отличает черкасскую говядину от калмыцкой, объясняет, как правильно утилизовать каныгу[53]. Оказалось, действительно мясопромышленник, и с приличным капиталом. Даже товарищи по команде пеших разведчиков 156-го Елисаветпольского полка услышали об этом впервые.

Так сыщики ознакомились с кадром своего будущего отряда. Им пора было возвращаться в Абхазию. Кавказские «дезертиры» остались ждать телеграммы с вызовом. А из Петрограда все еще ехали в Батум европейские «дезертиры и уклонисты». Их инструктаж поручили штабс-капитану Лыкову-Нефедьеву.

Алексей Николаевич в компании сына и помощника подвел итог. Его беспокоило отсутствие в отряде уклониста-интеллигента, желательно из тех студентов, которых призывали в армию с первого и второго курсов высших учебных заведений. Положение Совета министров № 381 от 7 февраля 1916 года было предельно жестким. Никаких отсрочек подлежащим призыву студентам не дозволялось. Даже тем, кто состоял на службе в организациях, обслуживающих нужды военного времени.

– Николай, найди мне такого студента, – приказал он сыну. – Из-под земли, но достань. Иначе мозаика не сложится. А наличие белоподкладочника даст правдоподобие.

Азвестопуло кстати вспомнил, что к ним едет завербованный в отряд Лыкова Павлукой Иван Заболотнов. Унтер-офицер 3-го Кавказского корпуса попал в плен к германцам. Чтобы вернуться к своим, он дал ложное согласие стать шпионом. Иван оказался умным и сумел обмануть германских инструкторов. Окончил школу диверсантов, получил взрывчатку и задание взорвать мост в нашем тылу. И привел из плена 59 человек! Таких же, как он, шпионов поневоле. Явно это готовый разведчик – и уже с опытом. За свой подвиг Заболотнов произведен в прапорщики. Пусть и сыграет роль дезертира из студентов в офицерских чинах.

Пришло время отправляться к лешему в пасть. Питерцы сели на бывший бельгийский пароход «Юнона» до Гудаут. Провожать их не пришел никто – конспирация!

Глава 6

Опасное побережье

Весь путь до конечной точки маршрута сыщики провели в нервном напряжении. На берегу Азвестопуло глумился над Лыковым, предлагал ему взять из арсенала винтовку, чтобы отстреливаться от «у-ботов». В море обоим стало не до смеха… Чтобы прогнать страх, они без конца прикладывались к баклажке с коньяком, но все равно на душе было неспокойно. Чертова подводная лодка, которая так напугала их в прошлый раз! Вдруг она снова поблизости, караулит путешествующих по казенной надобности?

Подсознательно питерцы то и дело разглядывали морскую гладь – нет ли там перископа? Немного успокаивало, что время от времени мимо проходил