Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская

– Повезло, – сдержанно улыбнулся Матвей. Болтать со следователем про незаконное получение данных точно не стоило. – В этом же приступе везения я узнал, что накопительный счет на имя девочки открывали другие родители. Мать та же. Отец другой.

– Хм… Да, как-то я упустил сроки… Был первый муж, это правда, но они расстались очень быстро, ребенку и года не было.

– Тем не менее, судя по двум заведенным счетам, мать действовала грамотно – исключительно в интересах ребенка. Муж был богат тогда и стал еще богаче сейчас. Судя по скоропостижности брака, я допускаю, что на его деньгах и были основаны эти отношения – но ни в коем случае не настаиваю на таком. Как бы то ни было, девочка изначально была оформлена на фамилию матери. Мать во втором браке фамилию не меняла. Это и могло сбить вас с толку.

– Я отказываюсь это обсуждать. Давайте лучше по первому мужу… Они расстались девять лет назад, не похоже, что активно общались – уж допрос-то знакомых мы провели! Он не мелькал рядом. При чем тут он?

– Первое – в период болезни жены он подал на нее в суд, требуя, чтобы она не использовала деньги дочери для собственного лечения. Это намекает, что даже за прошедшие годы он ее не простил. До суда дело не дошло, стороны заключили соглашение. Второе – после смерти жены он не попытался добиться опекунства над дочерью, он позволил второму мужу оставить девочку у себя.

– Может, ему не хотелось воспитывать маленького ребенка?

– Наверняка не хотелось, – подтвердил Матвей. – И то, что он не любил эту девочку, косвенно подтверждается его действиями в отношении бывшей жены: иначе он сделал бы все, чтобы его ребенок не остался без матери. Но потом он резко отступил.

– Потому что ему проще было платить кому-то за воспитание девочки?

– Если так, он заплатил бы няньке. Тут вопрос не денег, а гордости. Вспомните его иск: он готов был давать деньги, но хотел управлять тем, куда они идут. И этот человек передал не только своего ребенка, но и ежемесячные отчисления, а также контроль над накопительным счетом мужчине, который ему по меньшей мере не нравится? Он даже не пытался бороться или предпринять иные действия. Думаю, за время болезни жены, когда стало очевидно, к чему все идет, у него было время обдумать свои дальнейшие планы. К моменту смерти он принял решение.

– Убить собственную дочь? Что-то вы совсем разошлись с этими своими… фантазиями! – нервно хмыкнул следователь.

– Я вам настоятельно рекомендую оставить такую риторику. Вы этим загоняете себя в ловушку – и позволяете убийце двух человек остаться безнаказанным.

– Но вы не можете предъявить никаких доказательств против него!

– Я не могу и не собираюсь, – кивнул Матвей. – Но вы должны правильно понимать суть профайлинга. Собирать доказательства – ваша работа. Моя работа – составить портрет предполагаемого убийцы по типичному и сиюминутному поведению. Я не гарантирую, что за убийством стоит первый муж. Но я считаю это очень вероятным и рекомендую вам начать с него.

– Оснований нет! Я не могу, как вы, действовать интуитивно, я соблюдаю закон!

– А я вас к иному и не призываю. Вы все равно сейчас будете искать новых подозреваемых и опрашивать знакомых по второму кругу. Уточните, встречался ли погибший с первым мужем своей жены – возможно, в период ее болезни. Проверьте телефонные разговоры, его и девочки. Найдите то, что их связывает, и это будет достойным основанием как минимум для проверки. Проведите допрос, с этим я готов помочь. Проверьте счета. Опять же, у вас есть мотив: он бенефициар, все деньги дочери автоматически достаются ему, других наследников нет.

– Но у него и так есть деньги, он бы не убил свою дочь ради такого!

– Еще раз: он убил ее из принципа, но это и не важно. Суд не принимает во внимание философствования уровня «отец не убил бы дочь», финансовая выгода – это объективный факт, и она тут есть. Удачи.

Матвей понятия не имел, вызовут ли его снова. То, что он не понравился следователю, очевидно – как и то, что его слова восприняли всерьез. Этого достаточно. Может, и не понадобится его помощь второй раз! Если они отследят платежи и найдут исполнителя через анализ ДНК, все очень упростится. В любом случае, Матвей пока сделал все, что было доступно профайлеру.

Отчитываться о таком перед Форсовым он не собирался. Да если бы он попытался, наставник устроил бы ему выговор за то, что тратит время на пустую болтовню! Взаимодействие между ними стало предельно простым: Форсов дает задания с полной уверенностью, что они будут выполнены, докладывать следует, только если что-то пошло не так.

А тут Матвей в результате не сомневался. О таком никто бы не догадался, но следователь ему понравился – как профессионал, способный решить проблему, разумеется, его человеческие качества были профайлеру глубоко безразличны.

Тут следовало бы отдохнуть, особенно с учетом бессонной ночи. Тело начинало понемногу этого требовать: появилось легкое головокружение, на то, чтобы сконцентрироваться, уходило чуть больше энергии. Матвей прекрасно знал эти симптомы – и знал, когда они станут по-настоящему опасными. Так что новое задание можно взять уже сейчас, а вот приступить к нему – чуть позже.

Он и мысли не допускал, что такое решение может стать ошибкой, а как оказалось, напрасно. С Таисой он столкнулся даже не в доме наставника, а на улице возле забора. Он увидел, как она вышла из дома Форсова, и замер. Хотелось отступить, он не ожидал этого разговора сегодня, даже понимая, что встреча неизбежна. Но побег выглядел бы совсем уж глупо, особенно при том, что Таиса его заметила. Матвей понимал, что внешне кажется невозмутимым, как обычно. Это было лучшее, на что он оказался способен сейчас, а уж какой ценой и что в этот момент творилось у него внутри – никого больше не касалось.

Таиса не была удивлена. Это тоже стало если не ударом, то хотя бы потрясением. Матвей признавал, что общаться с ней как с другими людьми уже вряд ли получится, но профили-то он составлять не разучился! Он предвидел, что его возвращение на нее повлияет не меньше, чем на него самого. И, пожалуй, нечестно было оставлять за собой преимущество знания, но пока он не придумал, как выкрутиться из этой ситуации.

Теперь вот ничего придумывать не пришлось. Она улыбалась ему очаровательно, но не угодливо, той улыбкой, за которой можно скрыть и любовь, и ненависть при должном