Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская

не пересекался. Так что решение он принял сам – но добровольно ли? Николай после долгих дней работы не нашел ни одного намека на скрытую депрессию и иные психические расстройства. Напротив, то, что увлеченный экстремал умел вовремя остановиться, указывало на сильную волю и холодный разум.

В случае второго погибшего, Руслана Щеглова, история разваливалась даже стремительней. Во многом он был противоположностью Александру: рано женился, стал хорошим семьянином, предпочитал тишину и покой любому экстриму. Действительно любил жену и дочерей, и дело тут не только во внешней демонстрации. На нее Руслан как раз не разменивался, его истинное отношение прослеживалось по поступкам: он планировал праздники и поездки, он был очень контактным – постоянно брал на руки детей, обнимал жену.

Такой человек действительно мог бы в шоке покончить с собой, если бы резко потерял близких людей. Но ведь он их не потерял, вот в чем ключевое противоречие! Не только Анна повторяла, что не бросала мужа, все их общие знакомые подтверждали это. После того, как Щегловы разошлись, их пытались помирить, с Русланом разговаривали все, кто был обучен человеческой речи. Увы, это оставалось бесполезным: он не просто не возвращался, он еще и отказывался объяснять, почему ушел.

При таком раскладе логично было предположить, что Руслан защищал родных, и теперь Николай пытался понять, от чего. А ни от чего, не было в его жизни ничего такого, что грозило бы семье! Дела у его агентства шли стабильно неплохо. Не было скандалов, не было угроз, долгов тоже не было. Заказов скопилось на год вперед, а если среди клиентов и находились недовольные, – при серьезном бизнесе это неизбежно, – речь шла о негативных отзывах, убивать дизайнера за то, что стены покрашены на тон темнее нужного, никто не собирался.

Так что предположение Софьи о том, что эти смерти связаны, вроде как рассыпалось, однако Николай чувствовал, что просто отвернуться от случившегося уже не сможет. Но и из сада собственного дома он больше ничего не добьется, дело нужно было передавать дальше.

Матвей пришел быстро – значит, уже был дома. Николай видел, как они недавно говорили с Таисой на улице, но ни тогда, ни сейчас его старший ученик это не упомянул. Что ж, хочет упрямиться – его дело, у Николая не было никакого настроения изображать из себя заботливую нянечку, которой безмерно важно душевное спокойствие воспитанников.

– Есть новости по твоему прошлому делу, – сказал Николай. – Собака оказалась ложной наводкой – ее не кремировали, но времени прошло многовато, толку не было. А вот заказчик подтвердился, через него и вышли на исполнителя. Оба арестованы, ждут суда.

– На чем он прокололся?

– Сделал и сохранил запись передачи денег. Думал, что это защитит его, если убийца начнет ему угрожать.

– Фильмов пересмотрел, – сдержанно улыбнулся Матвей. – Этого достаточно для обвинения.

– Да, и там другие улики повылазили, но это по мелочи. Сядет в любом случае, а срок не имеет большого значения: ты знаешь, как в тюрьме относятся к детоубийцам. Но ты здесь не ради этого. Я хочу, чтобы ты занялся вот чем.

Он не стал скидывать на Матвея все материалы, которые собрал за эти дни, только свои пометки, но их обычно было достаточно. Вот и теперь старший ученик прочитал их быстро, а потом снова перевел взгляд на Николая:

– Кто заказчик?

– Софья Оршина, была знакома с Александром Литовцевым. Она будет открыта к общению. Плюс вдова явно хочет добиться справедливости. А начать я тебе рекомендую вот с чего: известно, что Щеглов и Литовцев собирались работать вместе, но я не нашел никаких указаний на то, где они познакомились. Постарайся выяснить это в первую очередь, тогда, возможно, мы получим подсказку насчет того, связаны их смерти или нет.

– Это все равно могут быть случайности.

– Не спорю, но если нет, если это действительно делает один человек… Нам нужно остановить его прежде, чем произойдет очередное убийство, в которое невозможно поверить.

Глава 4

Когда Анастасия Баталова узнала, что Таиса будет проводить проверку, она тут же перевела на счет внушительную сумму. Как и следовало ожидать, реквизиты она выудила из той же знакомой, что дала ей телефон. Таису это предсказуемо не обрадовало.

– Вы ведь понимаете, что моя цель – не обязательно обеспечить моральное спокойствие вашей сестры? – предупредила профайлер. – Я пытаюсь разобраться, что произошло на самом деле.

– Конечно! – с энтузиазмом кивнула Анастасия. – Но ведь правда на нашей стороне, а вам просто положено сомневаться… Я все понимаю!

Судя по радостно искрящемуся взгляду, понимала она далеко не все.

Естественно, при таком раскладе Ярослава мгновенно согласилась встретиться с профайлером. Она даже пригласила Таису к себе домой – видимо, так хотела подчеркнуть, что скрывать ей нечего.

Впервые Таиса видела ее в черном платье. Впрочем, это не означало, что предыдущие наблюдения были неверны. Во-первых, для траурного платье было все-таки коротковато. Во-вторых, на нем сохранились те специфические заломы, какие бывают на только-только распакованной после доставки вещи.

Роль Ярослава все равно играла… не сказать, что хорошо, но старательно. Она встретила гостью с красными глазами, она явно плакала накануне. Только вот сразу после смерти Михаила она ни разу не появлялась такой, а слезы можно вызвать разными способами. Первый прокол она совершила мгновенно, когда поинтересовалась:

– Вы ведь не будете меня сегодня фотографировать?

– Нет. А почему вы спросили? – не удержалась Таиса, хотя прекрасно знала ответ.

– Это теперь, знаете, стало вопросом по умолчанию… Иногда я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы сфоткаться. Но сегодня я много вспоминала Мишу – и вот… Сами видите. Вы проходите, давайте на кухне поговорим!

Квартира, как и следовало ожидать, примкнула к декорациям спектакля. Теперь здесь все было увешано и уставлено фотографиями Михаила – распечатанными недавно и чуть ли не в картинном формате. Порой Ярослава так усердствовала, что переоценивала масштаб мобильной съемки, и слишком маленькое изображение при печати разбивалось на пиксели. Эти фотографии выглядели так, будто кто-то пытался собрать портрет Михаила из конструктора.

– Мне от них легче, – пояснила Ярослава, проследив за взглядом Таисы. – Как будто Мишенька присматривает за мной!

Мишенька в изобилии выглядел скорее как надзиратель. Даже Таисе стало несколько неуютно от направленных со всех сторон взглядов. Но у Ярославы многочисленные портреты не вызывали ни тревоги, ни истинного умиления, она обращала на них не больше внимания, чем на обои.

Пока они шли на кухню, Таиса заглянула в одну из комнат, привлеченная шумом. Там сейчас играли осиротевшие мальчики – не вместе, вместе им