Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская

было бы не интересно, слишком большая разница в возрасте. Старший устроился с игровой консолью на диване, младший собирал городок из ярких фигурок. В сторону Таисы ни один из них не посмотрел, привыкли, должно быть, что в их дом теперь постоянно кто-то ходит.

На кухне было так же чисто и светло, как во всей квартире. На столе стояли два больших букета цветов, на тумбочке будто бы между делом оставили целую стопку книг – с десяток копий «Я все еще чувствую тебя». Образы Михаила здесь были представлены не так щедро, но место для портрета на холодильнике и подборки фото на стене нашлось.

– Это с недавней презентации, – Ярослава указала на цветы, хотя гостья о них не спрашивала. – Мне тяжело приносить сюда даже видимость праздника. Но люди стараются, им важно меня порадовать… Приходится брать. Кофе будете?

– Да, можно. Значит, презентации продолжаются несмотря на проверку, инициированную Моригиными?

При упоминании родственников погибшего мужа Ярослава поморщилась, как от зубной боли.

– Да, презентации еще есть, но не могу сказать, что все идет как раньше. Приглашений стало меньше, кое-где приостановлены продажи. Вы эту семью вообще видели? Они же как стая воронья – налетают и клюют, клюют, клюют!

С таким отношением можно было ожидать, что в своей книге Ярослава проедется по родне катком, но – нет. Там Моригины упоминались редко и сдержанно, как незначительное обстоятельство, а не центр жизни Михаила. Тоже умный ход, который затруднял судебные разбирательства.

Таиса никак не могла отделаться от слова «слишком», пробирающегося в мысли о Ярославе и ее книге. Слишком тонко, слишком умно, слишком изящно… Как будто книга – это отдельная сущность. Истинная Ярослава продолжала бушевать:

– Да они же уроды, они явно обеспечили Мише отвратительное детство! Он из-за этого и сломался…

– Он так сказал?

– Он не из тех, кто жалуется, он все в себе держал до последнего!

– И тем не менее, вы довольно рано поняли, что у него депрессия.

– Ну так… А как? – развела руками Ярослава.

– Вот и я говорю: как?

– Ну, он это… Был депрессивный, печальный…

– Вы же сказали, что он все держал в себе.

– Раз стало заметно, значит, депрессия!

– Возможно, он просто устал, – предположила Таиса.

– Нет, он был такой… Ну… Грустненький все время! И говорил мрачно.

– Как вы реагировали на это? Вас же наверняка не устраивало, что атмосфера в семье стала напряженной. Вы критиковали его за это?

– Нет, это же нельзя – критиковать тех, кто в депрессии! Я его поддерживала, говорила, что мы вместе, мы со всем справимся, он не один…

– То есть, вы мгновенно разобрались, что с ним происходит, еще до заключения психолога?

– Вы что, меня в чем-то обвиняете?!

– Нет, – спокойно ответила Таиса. – Просто пытаюсь представить общую картину. Его семья утверждает, что вы его активно критиковали в тот период.

– О чем я и говорю – они весь мир пытаются настроить против меня! Даже профайлера, которого я и наняла!

– Вы меня не нанимали.

– Ну, я не возражала… А семейка эта всегда такой была! Всех судят по себе, свои поступки на других переписывают! Жулики и воры!

– При чем тут это? – удивилась Таиса.

– Так, к слову пришлось…

История, которую рассказала Ярослава, была глянцево блестящей. Идеальная семья, внезапно заболевший муж, она готова ему помочь, он не хочет помощи… Получилось даже идеалистичней, чем у ее сестры.

Только вот наводящие или уточняющие вопросы Ярослава не любила. Нет, она-то на них отвечала, но не всегда ей удавалось скрыть свое недовольство. На Таису она в момент ответа не смотрела никогда. Порой взгляд и вовсе начинал метаться – по столешнице, по полкам и подоконнику. Ярослава будто стремилась проверить, все ли надежно спрятано, хотя вряд ли она изначально оставляла какие-то улики на виду. Это была подсознательная реакция, которая говорила куда больше, чем рассказы о том, как Ярослава грустному мужу какао варила.

Да, у каждой из сторон в этой истории своя правда. Но только одна сторона открыто эту правду излагает.

При этом совсем уж дурой Ярослава не была, держалась она неплохо. При всех проколах она ни разу не сказала ничего такого, в чем ее можно обвинить. И она определенно заметила, что Таиса не стремится сочувствовать ей и безусловно поддерживать – как предполагалось изначально! Хозяйка квартиры все больше замыкалась, становилась немногословной… Она явно подумывала, как бы выставить гостью вон, когда из комнаты донесся детский голос:

– Ма-а-ам! Он опять начинает!

– Я занята, солнышко, разберитесь сами, – напряженно отозвалась Ярослава, едва удерживая на лице улыбку.

– Я не буду с ним разбираться, он психанутый!

Чувствовалось, что и Ярославе ни с какими психанутыми разбираться не хочется. Но из комнаты доносились уже и бессвязные вопли, так что матери пришлось реагировать. Она направилась к детям, а Таиса, выдержав секундную паузу, последовала за ней.

Картина была любопытная… Начать хотя бы с того, что поведение младшего мальчика переменилось слишком быстро, чтобы это сошло за норму. Вот он спокойно складывал что-то – а вот раскидывает фигурки в разные стороны, плачет и кричит. Можно предположить, что его спровоцировал старший, но нет: тот все еще на диване, смотрит на брата без злорадства, скорее, с привычным раздражением. Похоже, для него такие приступы стали привычными, и он, как и любой ребенок, не готов войти в положение, он не понимает, почему должен все это терпеть.

Второй мальчик совсем мелкий, года три, наверно… И возраст сложный, и характер свою роль играет. Что бы ни разозлило ребенка, гнев он выражал буйно. Но само по себе это значило бы не так уж много, если бы не его реакция на мать.

Ярослава потянулась к нему, чтобы успокоить. Таиса ожидала, что сейчас мальчик шагнет к матери, позволит взять себя на руки – капризный трехлетка добился своего, типичная картина! Только вот ничего типичного не произошло: ребенок принялся отбиваться от Ярославы изо всех сил. И это были не капризные удары ладошками, мальчик вел себя как маленький звереныш: он старался ударить по-настоящему, извивался всем телом, чтобы отстраниться от нее, норовил укусить.

Ярославу такое не удивило, что тоже важно. Она больше не пыталась его обнять, она начала перехватывать его отработанными приемами, но получалось плохо, мальчик оказался юркий. Ярослава, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, паузу сделала лишь в момент, когда заметила, что Таиса за ней наблюдает. Хозяйке квартиры едва хватило выдержки на кривое подобие улыбки:

– Таисия, дождитесь, пожалуйста, на кухне, вы не видите, что ребенок вас боится?!

Этого Таиса как раз не