Покаяние - Кристин Коваль

– Я на ютубе увидел. – Нико широко ухмыльнулся. Он поморщился, когда Энджи убирала из раны грязь, а затем ухмыльнулся снова. – Со стороны выглядело круто, мам. Я должен был попробовать.

Нора тоже ухмылялась.

– Было правда круто.

Энджи покачала головой.

– Оставьте это ребятам постарше. Вы еще слишком малы, чтобы делать трюки на великах.

Нико запротестовал – у него ведь почти получилось, в следующий раз точно получится, надо же с чего-то начинать – и остаток дня лежал на диване, смотрел на ютубе другие видео с трюками и объяснял Норе технику. Его телефон беспрестанно звенел и звякал, но не потому, что все спрашивали, как он, а потому, что выражали восхищение почти удавшимся трюком. Когда ему написала девочка (Энджи догадалась, что это девочка по тому, как он покраснел и закрыл экран ладонью), Нора уселась с цветными карандашами за кухонный стол и нарисовала толпу детей, едущих на велосипедах на задних колесах. Сама Нора – впереди, ее легко узнать по рыжим волосам и кроссовкам с зебровым принтом, которые ей подарили на день рождения, рядом с ней – Нико, рука у него перевязана белой марлей. Их велосипеды подняты выше, чем у остальных детей, и Энджи улыбнулась себе под нос, зная, что Нико заставил бы Нору стереть перевязку. Этот случай стал частью семейного фольклора – трюк, который почти получился, а может, и не получился, потому что никто не заснял его ни на видео, ни на фото, а Нико, чья рука кровоточила несколько недель, решил, что трюки на велике того не стоят. Если Дэвид, Энджи или Нора поддразнивали его, он весело отшучивался: то у него все получилось, но он просто упал, то он на самом деле поднял велик выше и проехал дольше, то его заметил скаут и пригласил выступать за команду.

Нора не могла выстрелить в Нико намеренно. Они были счастливой семьей. Они шутили. Заботились друг о друге. Летом они делали на костре сморы[5], а зимой пекли дома печенье с шоколадной крошкой. Они катались вместе на лыжах и на велосипедах и ходили в походы. Весной, когда шел дождь, собирали пазлы, а на Хэллоуин все вместе ходили по соседям за сладостями.

Может, никто не виноват. Может, марихуана, ссоры и мнимые голоса ни при чем, и она не плохая мать, а Дэвид – не плохой отец, и никто не смотрел в дуло пистолета и ни в кого не целился. Нора любила Нико, а Нико любил Нору. Энджи и Дэвид любили Нору и Нико.

Может, Нора баловалась с пистолетом. Может, это все-таки случайность.

Вот во что хочется верить Энджи.

Энджи возвращается в Лоджпол, когда солнце уже село. Она заезжает в «Беас маркет», машинально свернув вправо на двадцать второй трассе, как делала уже тысячу раз. В мясном отделе она просит сначала четыре бургера с беконом и чеддером, которые любил Нико, затем поправляется: два. Пока стоящий за прилавком парень (его обнаженные руки покрыты татуировками-рукавами – видимо, любитель лыж, приехавший сюда на зиму) их упаковывает, Энджи чувствует спиной чей-то взгляд. Она оборачивается и видит, что на нее смотрят две женщины, у обеих дочки учатся в восьмом классе с Норой. С одной из них, Дженнифер, Энджи дружила, пока не бросила всё и всех, чтобы заниматься Нико. Вторую зовут Мишель. Обе придали лицам нейтральное пустое выражение, как будто говорили не о ней.

– Энджи. – Дженнифер шагает к ней и пытается обнять, но Энджи выворачивается из ее объятий. – Как вы? Как держитесь?

– Мы так о вас беспокоимся, – говорит Мишель. – Может, вам нужна какая-то помощь?

Возможно, они спрашивают из добрых побуждений, но ощущается это как презрение, и Энджи борется с желанием швырнуть их осуждение им же в лицо: «Можно подумать, вы не считаете, что это я виновата, раз вырастила убийцу и позволила случиться такому».

– Нормально.

Энджи забирает завернутые в коричневую бумагу бургеры и спешит в другой конец магазина. Дойдя до рядов с печеньем, она берет имбирное с патокой, хоть и не понимает до конца для кого, и вдруг замирает, потому что на нее смотрит дочь Мишель: глаза густо подведены, на голове – шерстяная вязаная шапка. Когда Энджи возила Нико к врачу, Нора всегда говорила, что пойдет после школы к ней. Энджи не помнит, как ее зовут. Может, Ханна?

Девочка делает шаг назад, но Энджи говорит:

– Погоди. – Она оглядывается, чтобы убедиться, что Дженнифер и Мишель за ней не пошли. – Ты ведь знаешь Нору.

Девочка кивает.

– Почему… Что вы обычно делали? Когда Нора приходила к тебе после школы?

Девочка, кажется, сбита с толку и только моргает, глядя на Энджи.

– Ну так что?

– Миссис Шихан, Нора не была у меня с седьмого класса. Она не разговаривает со мной с прошлого лета. Она ни с кем не разговаривает. – И девочка убегает, на фоне линолеума в магазине ее кроссовки сверкают белыми пятнами.

Когда Энджи возвращается домой, в окнах не горит свет и никто не ждет у дверей. Дэвида до сих пор нет, в доме тихо. Она достает бургеры и печенье из магазинного пакета и садится за стол. Из темного окна на нее смотрит собственное отражение: лицо среднего возраста, искаженное из-за грязи на подоконнике и слез в глазах. Почему Нора перестала разговаривать с друзьями? Возможно ли, что она застрелила Нико не случайно? Энджи думала, что Нора все время сидит одна в своей комнате, потому что так обычно и ведут себя все подростки или потому что у нее депрессия из-за диагноза Нико. Психоз – ярлык, который, как считает Дэвид, дает им шанс, – бывает у людей в психиатрических клиниках или, например, у того мужика, который ограбил ее в Бруклине несколько лет назад. Казалось, у детей такого диагноза быть не может.

У ее ребенка такого диагноза быть не может.

С Норой что-то произошло, а Энджи не заметила. Это произошло постепенно или внезапно? У Энджи когда-то был друг, у которого случился срыв, и она это видела, а вместе с ней, наверное, и весь мир, потому что это происходило в интернете. Она снимала с ним и еще двумя художниками студию в Бруклине, но они перестали общаться, когда она уехала из Нью-Йорка, а потом снова начали, когда несколько лет спустя он нашел ее в соцсетях. Сначала он просто выкладывал картины и еду, но потом стал жаловаться, что за ним следят, постить снятые крупным планом размытые фото своего опухшего лица и вести в комментариях к ним бессвязные диалоги, отвечая только себе самому. Друзьям, которые спрашивали, как он,