Покаяние - Кристин Коваль

о девушке, с которой у него отношения на расстоянии. Джулиан пытался отодвинуть то, что связывало их с Энджи, на задворки памяти, но ее саму он туда отодвигать не хотел. У них редко находились деньги на автобус до Провиденса, но они часто разговаривали по телефону, старательно обходя случившееся с Дианой. Джулиан думал, что, если ему удастся похоронить воспоминания об этом достаточно глубоко или по крайней мере притупить их, жизнь станет только лучше.

Время в колледже пролетело быстро, но лето после выпускного тянулось, кажется, бесконечно. Джулиан четыре года пытался заглушить алкоголем воспоминания, но теперь довольно. В Колумбийском университете у него начнется новая жизнь, он станет другим человеком, станет лучше. Его будет определять настоящее, а не прошлое. Он собирался начать бегать, чтобы вернуться в форму, и завязать с вечеринками: если все студенты-юристы – ботаники, это будет несложно. Юридическая школа станет его билетом во взрослую независимую жизнь. Выпускники таких университетов, как Колумбийский, всегда много зарабатывают. Он больше не будет зависеть от родителей и никогда не вернется в Лоджпол.

Но самое главное, у него наконец-то будет собственная квартира – в здании для студентов на пересечении Амстердам-авеню и Сто восемнадцатой, подальше от бабушки, и он сможет без опаски видеться с Энджи. Энджи тоже переехала в Нью-Йорк после выпуска, и хотя он был уверен, что бабушке все равно, расставались они или нет, в том, что она не скажет Мартине, он уверен не был. На лето он устроился ассистентом в небольшое юридическое бюро давних друзей Мартины и то и дело врал бабушке, что работает сверхурочно, чтобы сходить с Энджи то поужинать, то в кино, то к ней в гости в Виллидж. Он устал держать их отношения в секрете. Кроме них, никто из Лоджпола не осел в Нью-Йорке, большинство их друзей переехали на запад, в Калифорнию, и ни Джулиан, ни Энджи не общались с одноклассниками, так что о том, что они наткнутся на кого-нибудь из прошлого, можно было не беспокоиться.

В здании с видавшим виды лифтом ему дали студию на седьмом этаже. Он внес туда тяжелые сумки и коробки, а мать с бабушкой – чемоданы на колесиках и пакеты с продуктами из магазинчика за углом.

– Ба, не бери тяжелое. Я сам отнесу, – сказал Джулиан. На лбу и над губой у нее выступили бусинки пота, и она тыльной стороной ладони вытерла их, когда подумала, что никто не заметит.

– Тут не так много, Джулиан. На пару дней, – сказала Мартина, закрывая дверцу мини-холодильника. – Все равно половину времени ты наверняка будешь питаться пиццей.

Она втиснула молоко, яблоки, сок и масло на одну полку, а соус для пасты и пармезан – на другую. Единственное в квартире окно выходило на кирпичную стену, но на карниз, оставшийся от предыдущего жильца, Мартина повесила занавески, а на подоконник поставила две фотографии в рамках: на одной – Джулиан и Грегори в Северной Каролине во время похода, в который ездили после выпуска, на второй – они всей семьей на пляже, улыбаются, несмотря на облупленные носы.

Когда они закончили, бабушка вытащила фотоаппарат и сняла Джулиана и Мартину, которые обнимали друг друга одной рукой за талию, на фоне общежитского дивана.

– На память о твоей первой настоящей квартире, – сказала она.

– Поужинаем? – спросила Мартина. – Можем сходить в «Оллис», тот китайский ресторанчик на Бродвее.

Джулиан покачал головой.

– Спасибо, но сегодня мероприятие для первоюров. Хочу познакомиться с другими студентами.

– Первоюры? – Бабушка приподняла брови.

– Первокурсники юрфака, это такое прозвище.

Джулиан проводил их до метро. Они попрощались на улице, на глазах у матери выступили слезы, и она обнимала его чуточку слишком долго.

– Я очень тобой горжусь, – сказала она. – У тебя все будет отлично в Колумбийском. Ты будешь прекрасным юристом.

– Мам, – сказал он, как можно аккуратнее выворачиваясь из ее объятий. – Ты это уже говорила.

Она действительно говорила, по меньшей мере раз десять. Однажды она сказала, что со времени того несчастного случая он проделал большой путь, как будто это он справился с трагедией, которая вообще-то случилась с Дианой, и он напрягся и отрезал, что больше никогда не хочет это обсуждать. Как бы он ни старался напоминать себе, что это несчастный случай, это все равно не совсем правда. Ему все равно казалось, что он украл чужую жизнь, и ему не хотелось ни думать, ни говорить об этом. В этот раз Мартина, к счастью, говорила только об их следующем приезде, и Джулиан уже знал, что оттянет его, отговорившись занятостью. Через несколько часов Мартина улетит в Колорадо, и, если повезет, День благодарения он проведет в Нью-Йорке с Энджи и, может, заглянет к бабушке. А с родителями увидится только на Рождество.

Мартина с бабушкой спустились по лестнице в метро, бабушка осторожно прокладывала себе дорогу в толпе, которая валила снизу, и Мартина придерживала ее за локоть. Джулиан проводил их взглядом, а потом пошел в бар, который углядел по пути к метро. Бар «У Тома» по соседству с закусочной «У Тома». Позже он, убедившись, что мать с бабушкой далеко, поедет к Энджи. А пока он сидел в грязном баре, липкая стойка напоминала об импровизированном баре в подвале общежития, в котором он жил в Миддлбери. Он заказал виски с колой.

– Хотя нет, колы не надо. Просто виски.

Бармен, мужчина с темными кругами под глазами и волосами, которые уже несколько месяцев как следовало подстричь, пожал плечами.

– Со льдом или без?

– Без.

Казалось, что именно так ответил бы юрист из Нью-Йорка. Джулиан покрутил в руке стакан, наблюдая, как коричневая жидкость обволакивает стенки, и залпом выпил виски. До встречи с Энджи он успеет выпить еще порцию. Быть таким свободным уже приятно. Сегодня они с Энджи будут как все другие пары. Будут держаться за руки под столом и на улице, не заботясь о том, что их могут увидеть, а потом, возможно, вернутся в его новую студию, где смогут провести вместе столько времени, сколько захотят. Вторую порцию виски он выпил медленнее, наблюдая за черной мухой, которая сидела на краешке стойки и потирала лапки, как будто заканчивала трапезу или, наоборот, готовилась к ней.

До учебы в Колумбийском университете Джулиану всегда казалось, что в Нью-Йорке он временно: он приходил в бабушкину квартиру, уходил из нее и спал в бывшей материной спальне, но теперь он почувствовал себя настоящим ньюйоркцем. Каждое утро он покупал бейгл и кофе в фуд-траке на Амстердам-авеню и шел на занятия в «тостер» – так студенты прозвали корпус имени Джерома Грина, построенное в шестидесятых уродливое здание с гигантским застекленным прямоугольником сбоку, похожим на рычаг, с помощью которого хлеб опускают в настоящий тостер. Днем