Кто написал твою смерть - Алекс Павези

станции. Или, может, приехал Марсин. Дин попытался максимально близко подойти к двери – провод растянулся и удлинился и стал больше похож на бивень нарвала, чем на штопор, – и рассмотреть что-то в размытых окнах. Но увидел лишь пятна цвета. Он убрал трубку от головы, так что голос Юли немного стих, и прижался к дереву ухом. Сквозь непрекращающийся шелест дождя Дин услышал звук захлопнувшейся автомобильной двери, а потом стеклянный хруст ботинок по гравию.

Снаружи кто-то сказал:

– Вижу, в гнезде уже две птички.

Дин узнал голос Анатоля, а потом услышал и Фиби:

– Можешь открыть багажник?

Он отпер дверь на улицу, и она открылась внутрь, в его сторону, подгоняемая шумным ливнем. Потом Дин вернулся к телефонному рычагу на стене. Юли что-то говорила: ее далекий голос потрескивал от помех.

– Наверное, ты права, – прервал ее Дин. – Я слишком остро отреагировал. Мне пора идти. Анатоль приехал. – Он прикрыл трубку ладонью на тот случай, если Анатоль ляпнет какую-нибудь непристойность или даже хуже: начнет утомительный обмен любезностями с Юли, используя Дина в качестве постылого посредника. – Да, я передам ему. Я тоже тебя люблю.

Он повесил трубку, услышав приближающийся шорох полиэтиленовых пакетов. Анатоль распахнул дверь, шурша пакетами по дереву. Он держал по три в каждой руке: белые ручки из истончившегося пластика врезались в кожу.

– Нормально добрался? – спросил Анатоль, заметив Дина в закутке напротив двери.

– Добрался, – ответил Дин. – Но я бы на лодке поплыл, если б знал, какая будет погода.

– Погоди минутку, – извинился Анатоль, приподняв гроздь пакетов, как белый флаг. – Часть еды уже начала подтаивать. Я забыл, что купил кое-какую заморозку.

– Помочь?

Но Анатоль не ответил. Вопрос затерялся в общем хаосе, пока он пробирался с покупками по узкому коридору на кухню: пакеты при каждом шаге бились о коленки. Потом шум затих и прекратился, но вместо него зазвучали приближающиеся шаги. В пустом дверном проеме возникла Фиби: к груди она прижимала увесистую кожаную дорожную сумку.

Дин рассмеялся:

– Ты что, коня седлать собралась?

Фиби сощурилась на него из-под мокрых ресниц. Провела рукой по волосам и стряхнула капли, собранные в ладонь.

– Что ты здесь делаешь? Меня ждешь?

– Я говорил по телефону, – ответил Дин. Он подергал трубку на стене, проверяя, надежно ли она легла на рычаг. Потом его пальцы ненадолго задержались на гладком пластике. Он никогда не знал, куда девать руки.

– С Юли? – спросила Фиби.

Дин коротко кивнул.

– Это просто простуда. Она отдыхает. Все будет хорошо.

– Конечно, все будет хорошо. Моя сестра – ипохондрик. – Фиби поставила сумку рядом с дверью. – Она точно не приедет?

– Нет.

– А если ей станет лучше? Она не может присоединиться к нам завтра?

– Это маловероятно. Ей придется садиться за руль. – Дин сунул руки в карманы. – Рад тебя видеть, – жалобно произнес он. – А ты меня?

Фиби проигнорировала вопрос и зашла внутрь.

– Можешь помочь мне донести сумку наверх?

Дин покорно наклонился и взял сумку. Начал подниматься по лестнице, но остановился на второй ступеньке и обернулся в ожидании Фиби.

– Все нормально? – прошептал он.

– Мне кажется, нам надо поговорить, – ответила Фиби.

Прогулка под дождем (продолжение)

Прогулка привела Майю на задворки кладбища в Норт Хэтче. Она собрала в охапку тринадцать белых роз и лилий, которые были аккуратно сложены на могиле Гуса, и отложила их в сторону. Без них могила приобретала некое аскетичное благородство, тогда как с ними выглядела просто заброшенной и печальной. Куцый холмик зарубцевавшейся ткани. Просто продолговатый пригорок сырой земли без надгробного камня в окружении одной лишь травы. В изголовье стоял вытянутый деревянный крест с именем «Августин Блум». Под ним – даты рождения и смерти.

Майя встала на корточки и начала фотографировать. Дождь прекратился, но земля была по-прежнему влажная. Она чувствовала, как мокрая трава липнет к ее ногам. Майя улеглась на живот и попыталась взять в кадр могилу вместе с высокими кедрами позади. Но деревянный крест выглядел потерянно в сочетании с кучкой грязи перед ним: как будто маленький торс уныло склонялся над огромным животом. Майя встала, взялась за перекладину креста и выдернула его из земли.

Он вышел с легкостью, хотя древко было длиннее, чем Майя ожидала. А внизу оказалось плоским. Майя скорее представляла себе кол. Она перенесла его к изножью могилы, где он сильнее выделялся визуально, потому что земляной холмик оказывался позади, и попыталась воткнуть в землю. Но тупой конец застрял после нескольких дюймов, и крест выглядел абсурдно высоким – как мачта корабля викингов. Майя надавила на него всем весом, уперевшись в перекладину локтями, но он только накренился и опрокинулся, выкорчевав кусок земли. Майя приземлилась лицом в траву.

– Твою мать, – проговорила она и отряхнула землю с рук.

На кладбище было пустынно. Даже птицы улетели из-за плохой погоды. Майя осмотрелась в поисках лопаты или совка, но не нашла ничего подходящего. Она снова встала на колени и стала рыть рыхлую землю голыми руками, прикидывая, сможет ли докопаться настолько глубоко, чтобы нащупать крышку гроба. Но вскоре Майя почувствовала, что ее ногти словно отходят от пальцев. Она разочарованно выдернула руки из ямы и вытерла о траву.

Затем Майя вернула крест на первоначальное место. Но влажная земля успела осесть с того момента, как она выдернула древко. Она смогла вогнать его в углубление только частично. Крест встал под углом, как старое, потрепанное чучело.

– Да е-мое…

Майя вынула крест и положила его горизонтально, добавив осквернение могил в свой список грехов.

– Ну и ладно.

Здесь же должен быть какой-то смотритель или что-то в таком духе. Кто-нибудь починит. Она последний раз сфотографировала разрушенную могилу, потом взяла цветы и бросила обратно на кучу.

– Прощай, Гус. Жуткий ты старик.

Зал прибытия (продолжение)

Гнилые ставни в комнате Фиби были распахнуты. Пока она пыталась их закрыть, Дин поставил ее сумку на край кровати. Испугавшись, что дно сумки может быть мокрым или грязным, он переставил ее на пол. А в итоге водрузил на комод с ящиками.

– Куда мне ее поставить? – спросил он.

– Куда хочешь, – равнодушно ответила Фиби. Она старалась дотянуться до карниза, чтобы максимально раздвинуть шторы, но грязный белый хлопок постоянно возвращался на прежнее место, закрывая большую часть окна с обеих сторон. Комната Фиби была самой маленькой и темной из всех пяти гостевых спален: она располагалась в глубине дома, а окно в ней было в два раза меньше, чем в остальных. Она добровольно согласилась ее занять во время их первого визита – акт демонстративного самоуничижения, – но так в ней и осталась.