Кофе для Мардж, а ограбление на десерт - Кейт Андерсенн

Девушка почти счастливо засмеялась. Да к чему загадывать… Не жить ведь в вечном страхе – верно Салли сказала. Есть сегодня – и этого довольно.

Гарольд задышал чаще – хотелось пить, во рту будто суховей пронесся. Кажется, будто его лба порой касалась прохладная ладонь, и голос говорил что-то ласковое, а подчас и посмеивался.

Тело ныло и ломило невероятно. Шевелиться и дышать было трудно.

Он приоткрыл глаза.

Прямо напротив… по-турецки сидела Мардж в пижаме. Со своим растрепанным пучком на голове, грызла круассан, с которого сыпались крошки, и что-то писала, хмуря лоб.

Заморгал. Не пропала.

Кингстон даже попытался подняться – настолько это было невероятно.

– Гарри! – воскликнуло видение, а письменные принадлежности и круассан полетели в сторону, она же, взбрыкнув ногами, наклонилась поближе… Он скосил глаза – соседняя койка была придвинута вплотную.

– Ты что тут делаешь? – язык ворочался с трудом, будто распух. Он хотел поймать ее в объятия и не мог.

Маргарет расплылась счастливейшей улыбкой до ушей. Так близко… Не убегала.

– Пить хочешь?

– Очень.

Вокруг словно стоял туман.

Маргарет резво соскочила со своей койки. Значит, живая. Здоровая. Настоящая. Аромат шоколада донесся до ноздрей невероятной уютностью.

– Постой, – прохрипел он.

– Не постою, – возразила Маргарет, порхнув к столику в глубине палаты. – Доктор Уиттерс сказал, что ты мог простыть. Значит, нужно обильное питье. И никаких возражений! Теперь твой опекун – я.

И с победной улыбкой поднесла к его губам стакан, приподняла одной рукой голову и стала поить. Живительная влага. Ее холодные руки. Как хорошо.

– Настоящая, – пробормотал Гарольд и снова провалился в сон.

Гарольд Кингстон открыл глаза. Белый потолок. Запах лекарств. Хотя нет, он открыл один глаз, левый. Правый был чем-то закрыт. Он потянулся к нему рукой – плотная повязка. Сама рука – в гипсе до локтя.

Больница. Глубокий вдох резью ворвался в легкие.

Ребра.

Маргарет. Здесь еще была Мардж Никсон. Она ела круассан с шоколадом. Гарольд беспокойно завертел головой, слегка приподнялся на здоровом локте, едва не рухнув обратно – его били везде? Кто? Как? Когда?..

Вторая койка отодвинута к окну. Застелена идеально. Показалось. Один…

Мардж не могла прийти. Она до сих пор с ним как испуганный зверек… А как было бы хорошо, если…

– Проснулся? – Ее веселая мордашка выглянула из ванной.

Гарольд мотнул головой. И сразу перед глазом поплыло.

– Вот и чудно, – порхнула Мардж к нему – все то же умопомрачительное бордовое платье! – наклоняясь и легким поцелуем касаясь лба.

Поцелуем?!

– Я знала, что ты справишься. Что-то болит? Пить хочешь? Как себя чувствуешь?

Град вопросов. Как тепло на сердце – что это не меняется.

– Моя прекрасная леди, – выдохнул он со смехом.

Она состроила обиженную мину всего на мгновение. А потом открылась дверь, и вошел доктор Уиттерс.

– Ну, как себя чувствует наш больной?

– Уже как новенький, – усмехнулся Гарольд, приподнимаясь.

– Ну, это вы зря, – придавил легонько доктор пациента к кровати, попутно проверяя пульс, показания приборов у капельницы, уверенными перебежками пальцев – перевязки, – до новенького вам еще далеко.

Гарольд поморщился с неудовольствием мальчишки.

– Да-да, доктор, – поддакнула Мардж, чтобы его подначить и самой отвлечься, – вы уж ему скажите, а то он у нас тут герой, меня не слушается.

– Кто не слушается?! – возопил Гарольд, выглядывая из-за спины доктора Уиттерса, впрыскивающего анальгетик.

Мардж показала ему язык.

Девчонка.

– А надо бы, мистер Кингстон, – закивал доктор, – теперь у вас тоже есть опекун.

Маргарет выразила свой триумф новой рожей. Гарри насупился. И, тем не менее, она не переставая теребила подвеску на шее, старательно скрывая волнение даже от себя самой.

– Состояние удовлетворительное, уверенно идет на поправку. Я зайду после обеда.

Как камень с сердца.

А Кингстон заметил пакетик из кофейни на тумбочке. В животе начало покручивать, и он уже представлял, что же там может скрываться. Маргарет перехватила этот взгляд и невинно осведомилась:

– Доктор, тогда в каких условиях прикажете его содержать?

Доктор Уиттерс поднялся и безмятежно взглянул на девушку, но в глазах его плясали смешинки:

– В очень суровых. Строгий постельный режим. Облегченное питание – только бульон, после общего наркоза никак. Я скажу Альме, она принесет. Слушайтесь своего опекуна, – подмигнул доктор Уиттерс и вышел за дверь.

Маргерет довольно подбоченилась. И констатировала факт:

– Бульон, значит. Отлично, у меня не будет конкурентов! – и быстренько подхватила пакетик.

– Мучительница ты! Я хочу сэндвич, ну, дай… – чуть ли не заумолял Гарольд.

– Ты – больной, будешь есть бульон, раз так надо.

– Могла бы и посочувствовать хоть немного, – попытался сложить руки на груди Гарольд, но гипс помешал ему принять позу Наполеона.

– Да я всю ночь… сочувствовала. Знаешь, как переживала за тебя?

После утешительного диагноза доктора в желудке сделалось пусто и легко – впору сходить с ума, парить под потолком и терять сознание.

– Угу. Круассан уплетая за обе щеки.

– Это я отвлечься пыталась. Год всего знакомы, а я уже второй раз за тебя под дверями операционной волнуюсь, как не стыдно.

– Ты, моя дорогая, в больницах чаще оказывалась за это время, – поднял палец Кингстон.

Маргарет подняла брови и сложила руки на груди – копируя его неудавшийся жест.

– Да ладно, один только и раз, по делу Кэрри.

Гарольд наморщил лоб.

– Два раза во время одного дела.

Маргарет покачала головой со смехом.

– Какой же ты упрямый.

– Не больше, чем ты, Марджи. – Он с довольной улыбкой смотрел, как она подходит и присаживается на краешек кровати, кладет свою ладонь на его руку.

– Я волновалась, Кингстон, – притихла она, перебирая его пальцы. – Очень. Просто… шутить легче.

Гарольд попытался дотянуться здоровой рукой до ее волос. В ребрах стрельнуло, но уже слабее – обезболивающее начало попадать в кровь.

– Тогда ты понимаешь, почему я прошу тебя меня слушаться.

– Еще как… Я себя виню, что не пошла с тобой, что не согласилась на обед, что устроила истерику в первый же день… Я бы не простила себя, Гарри.

– Перестань, здесь нет твоей вины. Это простая случайность.

Мардж перехватила его руку и прижала к своей щеке, вглядываясь в лицо, скрытое под повязкой, в блестящий глаз, пластырь телесного цвета на проступившем щетиной подбородке…

Сейчас.

– Я скажу тебе кое-что… – она наклонилась к самому его уху и шепнула: – Я тебя люблю.

И поскорей отскочила в дальний угол, испугавшись собственного неожиданного признания.

Кингстон не мог поверить ушам. И весьма тупо уставился на Мардж Никсон, которая сама на себя была непохожа.

– Ну… – засмущалась она, заливаясь краской и шаря