Алатырь Евы - Янина Олеговна Корбут

Сегодня выходной, обычно мы ездим навещать Зою, если я не наказана, но, кажется, Виктору нездоровится. Он приболел, покашливает, по звукам, доносящимся с первого этажа, я понимаю, что он решил поработать с документами. Обычно в такие моменты он включает фоном классическую музыку. Настраиваюсь на еще один бессмысленный день.

Где-то в районе двенадцати (часов у меня нет, так что ориентируюсь я по солнцу) кто-то звонит в звонок на воротах. Трель разносится по всему дому, я вздрагиваю и подбегаю к окну, хотя увидеть ничего не смогу: оно выходит в сад, а не на улицу. Тогда я иду к двери и пытаюсь услышать, что происходит внизу.

Может, это почтальон? Хотя Виктор давно приучил его оставлять газеты в ящике. Тогда кто? Соседи? К нам никто просто так не заходит. Внизу есть специальный экран домофона, муж точно видит того, кто стоит за воротами. Наверное, он не хочет открывать, потому что музыка затихает, а сам он не подает признаков жизни. Скорее всего, решил сделать вид, что дома никого нет. Машину он ставит в гараже при доме, так что уличить его во лжи будет сложно, даже если повиснуть на заборе в попытках что-то разглядеть.

Трель звонка раздается снова, кто-то настойчиво добивается нашего внимания. И тут я вспоминаю, что на прошлой неделе, после разговора с Денисом, звонила матушке Марии под контролем мужа. Я сказала ей ровно то, что велел Виктор, – чтобы она навестила Зою, если ей не сложно. Она сказала, что обязательно заедет после воскресной службы, что хотела бы повидаться и со мной. В ответ я промычала что-то неопределенное – и уже забыла об этом, но теперь почти уверена, что за воротами она. Внутри у меня все ликует: кому-то не все равно! Кто-то думает обо мне и вполне способен определить, что я в своем уме. Только бы появилась возможность поговорить с ней без Виктора! Тот мне, конечно, такой возможности не даст.

Естественно, я часто думаю о матушке, о том, чтобы подать ей какой-то знак. Ведь она последняя ниточка, связывающая меня с нормальной жизнью. Подруги давно перестали даже звонить, иногда присылают виртуальные открытки к праздникам. На них, посмеиваясь, отвечает забавными смайликами Виктор.

Раз в пару недель он пускает меня за компьютер, чтобы я сделала видеозвонок отцу, где я сочиняю ему истории о нашей счастливой жизни. Как мы гуляем по выходным в лесу, как обустраиваем дом, ходим на выставки или в кино. Муж даже заставил меня нарисовать пару картин по номерам и вырастить несколько розовых кустов, чтобы демонстрировать отцу палитру моих хобби. А больше писать или звонить мне некуда.

Каждый раз, общаясь с отцом, я надеюсь, что он решит приехать, навестить нас – и тогда у меня появится небольшой шанс освободиться. Но у него проблемы со здоровьем – недавно прошла плановая операция, – и теперь у него период реабилитации. Так что в этом году приехать он точно не сможет.

Как-то я спросила у Виктора, что он сделает, если через полгода-год отец все-таки решит приехать. На что он ответил, что я зря так уверена, что доживу до этого момента.

Матушка Мария – если это все-таки она – звонит третий, последний раз. Судя по глухому звуку, она даже стучит в ворота. Потом я слышу, как внизу тихонько звонит телефон Виктора. Он не берет трубку.

Я возвращаюсь на свою кровать и обреченно утыкаюсь в подушку. Конечно, муж снова придумает, как объяснить наше отсутствие дома.

Минут через тридцать до меня доносится звук хлопающей входной двери, но я не слышала, чтобы Виктор открывал шкаф и собирался куда-то. Значит, просто вышел в сад. Проведя столько времени взаперти, я научилась различать все звуки и теперь даже могу сказать, какой напиток заваривает себе Виктор по утрам – чай или кофе. Кофе он сразу же размешивает и стучит ложкой о чашку. А чай оставляет завариваться, прикрывая блюдцем.

Муж и правда возвращается через пару минут, и я слышу, как он поднимается по лестнице. Гадаю, что ему от меня понадобилось: снова начнет воспитательные речи – или просто захотелось заняться любовью. Он это так и называет – заняться любовью, хотя о какой любви может идти речь, если я в любой момент готова впиться зубами ему в горло?

Дверь открывается, я вижу, что он принес поднос с чаем. А под мышкой у него что-то еще. Какая-то книга. Неужели я перешла на второй уровень и мне дозволено читать? С чего бы? Прошлый раз я его разозлила, ведь в кабинете у Дениса поддержала идею с визитами матушки Марии. А еще всю неделю была «вялой» в постели, по его же словам. Нет, тут точно что-то другое.

– Угадай, кто приходил? – спрашивает он. – У нас были гости.

– Да? Это когда звонили в ворота, а ты притворился мертвым? – отзываюсь я, зная, что Виктор не терпит, когда его пытаются высмеять.

– Последнее время ты стала слишком дерзкой. Я начинаю думать, что ты давно не сидела в своем любимом погребе.

При упоминании погреба я содрогаюсь и прикусываю язык. Мне давно следует привыкнуть держать его за зубами, но врожденный бунтарский характер периодически прорывается наружу.

– Может, мне просто надоело сидеть тут безо всякого дела.

– Ты сама виновата. Если бы не та попытка побега, я бы предоставил тебе возможность гулять в саду, может быть даже рисовать.

– Так кто приходил?

– Матушка Мария. Не знаешь, что тут понадобилось этой старой перечнице? Сначала эта история с визитами к Зое, теперь она пришла сюда без приглашения. Или ты ее приглашала? – с напускным безразличием уточняет он, наблюдая за мной.

– Нет, но в нормальном мире нет ничего странного, чтобы зайти и навестить кого-то.

– По-твоему, я ненормальный? Я создал для тебя ненормальный мир?

– Не заводись.

– Лучше бы ты завелась. А то последнее время толку от тебя ни как от хозяйки, ни как от любовницы. Такими темпами мне придется искать секс на стороне. Ладно, я сейчас уезжаю на встречу с Максимом, а тебе решил занести презент от матушки. Она оставила «Молитвенник для женщин» в почтовом ящике. Хочешь почитать?

Гадаю, к чему этот вопрос, разглядывая книгу в красивом кожаном переплетике. Если я наказана, то читать мне нельзя. Но, видимо, содержание этой книги мужа устраивает. Думаю, он ее пролистал и счел полезной для укрощения моего духа. Молитвы и наставления мне не повредят, говорит он, протягивая книгу.