Алатырь Евы - Янина Олеговна Корбут

оформляла документы, тоже – слышу, как из комнаты приема пищи доносятся их голоса и звон ложек о чашки, они пьют чай. Заметив нас, Марго высовывается и зовет Виктора «буквально на минутку».

– Посмотрите, тут в графике дежурств какая-то ошибка…

Виктор бросает на меня предупредительный взгляд на случай, если мне вздумается броситься отсюда наутек. Я замираю возле стола и краем глаза замечаю документы на имя Жданова Даниила Сергеевича. Вижу год рождения и понимаю, что он младше меня на четыре года. Ну и зачем мне эта информация? Незаметно приоткрываю больничное дело и упираюсь взглядом в диагноз – пограничное расстройство личности.

Значит, вот ты у нас кто… Такой молодой, симпатичный, по нему совсем не скажешь, что там есть какое-то отклонение.

И тут же вспоминаю своего мужа. А про него разве можно сказать что-то подобное? Все не то, чем кажется…

* * *

Зоя быстро одевается и выходит в коридор, пристально смотрит на меня. Будто спрашивает: есть ли новости? Я виновато опускаю глаза, потому что пока так и не придумала, что делать, чтобы вытащить нас из этого ужаса, в который сама и загнала.

– Идем в парк кормить уток, – предлагает Виктор. – А потом будем пить чай. Там открылось маленькое кафе прямо у воды.

Я не тешу себя бесплодными надеждами. Во-первых, в будний день в парке почти никого нет, а во-вторых, кафе наверняка устроено так, что оказаться наедине даже в туалете возможности у нас не будет.

Зоя опять понимает, что мы будем прогуливаться с Виктором, настроение у нее не самое радостное. Она явно давно хочет поговорить со мной наедине, но боится высказать это пожелание слишком явно, чтобы нас не заподозрили в сговоре. Я едва заметно сжимаю ее руку, давая знак, что все понимаю и тоже думаю о том, как освободиться.

Покрошив черствую булку уткам, мы идем по дороге, спускающейся к реке. В кафе мы садимся за столиком на улице, берем мороженое. Виктор интересуется, почему Зоя стала такой замкнутой, на что та отвечает:

– Там просто не с кем общаться.

– Тебя никто не обижает? – интересуюсь я и тут же жалею об этом. Щеки у Зои вспыхивают, становится ясно, что ей хочется рассказать многое, но при Викторе она это не сможет сделать.

– Ничего, тебе осталось недолго побыть тут. Скоро заберем тебя в мою клинику, – отзывается Виктор, а Зоя бормочет, что ей нужно в туалет.

– Ева, пошли со мной, подержишь дверь, – тихо просит она, я даже слегка приподнимаюсь, пользуясь тем, что рядом крутится официантка.

– Иди одна, – твердо заявляет ей Виктор, потом обращается ко мне:

– Милая, Зое нужно самой социализироваться. Пусть вспоминает простейшие навыки жизни, становится уверенней в себе.

Вероятно, почувствовав заинтересованность официантки, Виктор поясняет ей:

– У сестры моей жены синдром Аспергера, иногда она тревожится без причины. Что ей может угрожать в туалете?

– А-а-а-а…

– Мы стараемся не педалировать тему ее заболевания, пусть чувствует себя свободной, – добавляет он, чтобы окончательно все разъяснить.

На этих словах у меня возникает непреодолимое желание схватить вилку и всадить ее в горло «любимому» мужу. От этих мыслей мне становится еще горше, ведь я никогда не причиняла никому боли – и фантазировать о смерти другого человека мне дико.

Официантка сочувственно улыбается и кивает, идет следом за Зоей, показывая дорогу к туалету. А я молча доедаю свое мороженое, обреченно глядя на водную гладь, такую тихую и безмятежную.

Этот день снова показывает мне весь абсурд моего положения. Никто и никогда не поставит под сомнение идеальность нашего союза. Ладно посторонние люди – официанты, продавцы или просто прохожие, – но друзья Виктора? Те, с кем мы порой общаемся довольно близко. Неужели им не приходит в голову, что вся наша жизнь – спектакль для посторонних? Почему никто не подвергает сомнению, что я, столичная журналистка, молодая, привлекательная, добровольно отказалась от активной жизни и ушла с головой в садоводство и стряпню?

А все потому, отвечаю я себе, что поначалу так оно и было. Да, был период, когда я была «оголенным проводом», мне требовалось много любви, много покоя и «на ручки». Но я никогда не думала, что мне придется порвать с прошлым так резко и так окончательно.

Мысли мои возвращаются к этому парню из клиники, Даниле. Как он там спросил: «Если вас держат в заложниках, подайте знак!» Идеально! Только все считают эту фразу шуткой. Я вот, например, не знаю точно, какой знак надо подавать, не то бы непременно сделала это. Причем когда-то я даже видела передачу, в которой рассказывали о семейном насилии, и там вроде бы показывали определенную комбинацию из пальцев. Думала ли я тогда, что эти знания могут мне пригодиться?

Тут же вспоминаю, чем закончились мои предыдущие попытки попросить о помощи, и вздрагиваю. Если бы я подала знак и кто-то начал бы задавать моему мужу провокационные вопросы, он бы обязательно придумал вразумительное объяснение моему «состоянию». Я уже смирилась, что ярлык «врач-психотерапевт» служит оберегом от всяких дурных мыслей о человеке.

Условия игры. Прошлое

Это уже потом я поняла, что особенность мужчин-тиранов состоит в том, что они умеют эмоционально зацепить, подчинить, держать на коротком поводке, иногда немного ослабляя его. Для каждой женщины есть свой идеальный вариант подчинения. А когда мозгами начинаешь понимать, что ты зависима и почти уже в рабстве, тебе вроде бы дают свободу, море любви. И мы сами уговариваем себя: «Ну все же хорошо, ну показалось, да многие так живут…» И все возвращается на круги своя.

Тогда мне еще казалось, что все случившееся можно списать на что угодно: лунное затмение, сильный стресс, неприятности на работе.

Наверное, чтобы загладить свою вину, на следующий день муж сам завел речь об отце. Извинился еще раз, что сорвался, объяснил, что смерть отца всегда была для него тяжелой темой, потому что тот умер буквально у него на глазах.

– Отца разбил инсульт, и долгое время он лежал. Мать ухаживала за ним, несмотря на все страдания, что он ей причинил.

– Страдания? У них что, были плохие отношения? – уточнила я, хотя с самого начала зареклась ничего не спрашивать, просто слушать.

Виктор нахмурился, но ответил:

– Он ей изменял, да, да, не удивляйся!

– Она знала об этом?

– Сначала он делал это втихаря. Потом осмелел и почти открыто гулял с молодыми девицами. Все детство я думал о семье и браке как о чем-то чистом, почти святом. У меня перед глазами был отличный