Алатырь Евы - Янина Олеговна Корбут

Дернулась от испуга, когда хлопнула дверь. Виктор вернулся, будто ничего не произошло, спокойно протянул мне лед, который принес из бара.

– Приложи к щеке.

Не выдержав напряжения, я разрыдалась, а он гладил меня по волосам и говорил о том, как сильно меня любит и боится потерять. В это время я держала лед у лица и слушала его слова, словно фон от телевизора. В моей голове крутился только один вопрос: «Как я, черт меня дери, могла ничего не замечать?» На этот вопрос я ответила себе очень быстро: конечно, я ничего не замечала. Поначалу мы виделись буквально на час-другой, все время были вместе, никаких поводов для ревности у него не было. Потом я вообще переехала к нему и никуда не ходила, кроме как с ним или его друзьями. Я даже в город одна не ездила. Наши отношения развивались так стремительно, что у меня не было шанса присмотреться к поведению будущего мужа, да и повода не было: он всегда вел себя безукоризненно. А еще в голове прочно засело убеждение, что врач-психотерапевт не может быть психопатом.

– Ты поняла, из-за чего мы поругались? – спросил Виктор через пару минут.

– Нет! Зачем ты унизил меня этой непонятной ревностью? Я же никогда не давала тебе повода. И вообще… Говоришь со мной, будто я умалишенная.

– Я просто говорю правду. Она тебе, конечно, не нравится, но если ты хочешь, чтобы у нас была крепкая семья, нужно принять свою темную сторону. В тебе есть непреодолимая тяга к саморазрушению, и усмирять себя придется часто.

– С чего ты…

– Ладно, на сегодня хватит. А сейчас мы попросим друг у друга прощения и ляжем спать. Чертовски устал.

Я попробовала возразить, что это он ударил меня по лицу и что я не привыкла к такому обращению, на что муж ответил:

– Заметь, я просто успокоил твою истерику. Ты сама не замечала, как кричала на весь номер. Тут вокруг люди, не хватало еще, чтобы кто-то вызвал полицию. И потом, никогда не поверю, что с твоим истероидным типом личности ты ни разу не получала пощечин от мужчин. Уверен, твои многочисленные бойфренды в Москве относились к тебе как к игрушке. Красивой игрушке. А я люблю тебя по-настоящему. Раз и навсегда.

Он поцеловал меня в лоб, потом начал целовать подборок, ниже подбородка, вернулся за ухо. Отстранившись на миг, прошептал, какая я красивая сейчас с распухшими от слез губами, и кончиком носа коснулся моего. Я непроизвольно отстранилась. Тогда он запустил одну руку в мои волосы, а второй рукой начал мять грудь, потом погладил живот и устремился вниз.

Молчание Евы. Настоящее

По дороге в больницу я не находила себе места. С тех пор как Виктор собрался открывать свою клинику, он потихоньку отходит от дел в стационаре, передает пациентов Денису и другим врачам.

С одной стороны, я рада, Денис молодой и вроде бы приятный человек. Зоя на него не жаловалась. Но Виктор имеет на него большое влияние и вполне может внушить, что сестра нуждается в более сложных препаратах. Пока ценой полного подчинения мне удавалось «выкупить» у мужа ее безопасность. Еще накануне я слышала его разговор с Денисом, тот хотел о чем-то поговорить со мной, но Виктор сказал, что я в ванной.

Тогда, как я поняла, Денис что-то сказал ему о состоянии Зои и муж заявил, что он может все решить. Несмотря на давление Виктора, Денис, видимо, настаивал, чтобы я тоже присутствовала во время беседы.

– Ты же помнишь правила поведения в обществе? – вкрадчиво интересуется муж. Я молча киваю, думая о своем. Каждый приезд в клинику становится шансом, потому что я вырываюсь из своей клетки и какое-то время нахожусь среди людей. Вместе с тем каждый раз я понимаю, что, если попытка будет неудачной, Виктор жестоко накажет меня. А если мне удастся сбежать – пострадает Зоя. Причем серьезно. Я уже давно не обманываюсь, думая, что имею дело с цивилизованным человеком.

В приемном отделении, как обычно, своя жизнь. Мужчину с пожилой мамой привезла скорая: замученная мать хочет положить сына в больницу, у него участились приступы эпилепсии, он стал агрессивным и, кажется, попал в какую-то криминальную историю.

– Да ничего хорошего нет. Снова выпил и попался. Я говорю: если пить хочешь, пей дома, чтобы я тебя видела. Он на меня уже не первый раз замахивается. «Прибью, – грозит, – надоела». Меня стулом хочет ударить, зеркало разбил. Лечить его надо, сыночки, агрессию эту как-то снять. Я уже извелась вся, а что толку.

В это время санитарка проверяет пакет с личными вещами, карманы куртки, забирает телефон, проверяет, что под чехлом, складывает одежду, приносит пижаму. Поначалу я возмущалась, почему вещи так досматривают, ведь это не тюрьма. Пока медсестры не объяснили, что в вещах у больных может быть что угодно: ножи, заточки, вилки. Даже наркотики.

В нашем отделении относительно тихо. Марго машет рукой Виктору и кивает мне с улыбкой, за которой скрывается плохо маскируемое любопытство. Я заметила, что она разглядывает меня из-под опущенных ресниц, но мне давно уже все равно, что скажет она или кто-то еще из персонала. Хотя в моих же интересах выглядеть как можно более нормальной, чтобы не провоцировать слухи о моем возможном безумии, распространяемые мужем как бы «по секрету самым близким».

В приемной Виктор забирает какие-то свои бумаги со стола, когда входит Денис с суровым после обхода лицом. Замечает нас, приветливо здоровается и приглашает пройти к себе в кабинет.

– Здесь сейчас будет планерка, давайте выйдем.

Мы снова идем мимо медсестры, но сейчас возле ее стола на стуле сидит какой-то парень. Он поворачивается на звук наших шагов, и я встречаюсь с ним глазами. Кажется, он совсем молодой: года двадцать два – двадцать три. У него вьющиеся волосы и пухлые губы, родись он девушкой, ему бы завидовали многие. Он неожиданно подмигивает мне, причем так, что вижу это только я. Думаю, что мне показалось или он подмигивает кому-то другому, за моей спиной. Стараюсь незаметно оглянуться, но за мной точно никого нет. Виктор разговаривает с Денисом, продолжая держать меня под руку, но голова повернута в другую сторону.

Парень продолжает смотреть на меня чуть насмешливо, будто мы знакомы. Под его испытывающим взглядом я слегка тушуюсь, потому что давно отвыкла от пристального внимания. Мне проще быть незаметной, чтобы не провоцировать Виктора на очередные высказывания о моей доступности и вульгарном поведении.