Алатырь Евы - Янина Олеговна Корбут

– Что?

– Ну когда ты проявляешь ко мне агрессию. Даже если потом это все заканчивается бурным примирением. Это… это все как-то неправильно.

– Что именно?

– Я думала, раз мы выбрали друг друга… Как минимум это уважение, понимание. Если все по любви…

– Глупышка… – Я почувствовала, что Виктор улыбнулся. – Жениться по любви – не значит иметь безлимит счастливых лет в браке. Но я все сделаю для того, чтобы в нашем случае было иначе.

– Да, но…

– Ты обязательно поймешь, что я воспитываю тебя для твоего же блага. Из тебя получится идеальная жена, только чуть позже.

Я села на кровати и с удивлением посмотрела на мужа. Мне казалось, я вижу его впервые. В голове вдруг что-то щелкнуло:

– Подожди… То есть это не разовая акция? Не стресс, не ретроградный Меркурий? Ты что, решил, что меня можно воспитывать как ребенка?

– Ты теперь моя жена. Любимая и единственная.

– Жена – не значит рабыня, – все больше заводясь, возмутилась я. – Мне непонятно: почему ты раньше ничего подобного не делал? Подумать не могла, что ты разделяешь такие устаревшие взгляды. Ты же не домашний тиран. Или что? Чем я заслужила такое отношение?

– Я увидел, что ты такая же, как она. Как все. Поначалу ты смотрела на меня восторженными глазами, а сейчас в них пустота.

– Может, не стоило давать мне пощечину? – в досаде бросила я. – Ревновать, обзывать похотливой и пихать в спину.

– Но тебе же понравился секс?

– При чем здесь…

– О, я тебе сейчас все объясню как настоящий психотерапевт. – Виктор встал и голым прошествовал к холодильнику. Достал виски и плеснул себе в бокал. – Ты даже себе не признаешься в том, что по жизни тобой руководит похоть. Как ты стонала подо мной, несмотря на пощечины и оскорбления? А тогда чем ты отличаешься от всех остальных? Значит, тебе безразлично, с кем трахаться? Хоть с интеллигентиком в очках, хоть с портовым грузчиком, который будет метелить тебя круглые сутки. Лишь бы тебя качественно трахали каждый день…

– Все, с меня хватит, – прошипела я, натягивая майку и ныряя в шорты. Пальцы плохо слушались, и я долго возилась с пуговицей. – Прости, но, похоже, моему терпению пришел конец.

– Поверь, это только начало, – снова произнес он свою страшную фразу.

– Думаешь, я стану жить с тобой после всего того, что ты наговорил? Захочу называться твоей женой и рожать тебе детей?

– До детей еще далеко. Пока ты не перешла даже на первый уровень.

– Какой еще уровень? – вытаращила я глаза, решив, что он сходит с ума. Или все это просто дурной сон. Я с трудом подавила желание ущипнуть себя за руку.

– Потом узнаешь.

– А знаешь что? Оставайся тут со своей ревностью, а я хочу уйти, – заявила я, хватая свою пляжную сумку и направляясь к двери.

– Она закрыта, ты забыла про портативный замок, – насмешливо бросил Виктор. – А еще загляни в свою сумочку – там ни паспорта, ни денег, ни телефона. Куда ты пойдешь?

– Да хоть куда. Открой дверь! Я сейчас раскручу этот чертов замок…

– Поверь, я все зажал очень хорошо… А вообще, знаешь ли, не так просто найти отель, где могут одновременно сосуществовать разные системы доступа в номера: и современные карточки, и старые стандартные механические замки с ключами. Заселяясь, я сразу попросил ключ, сказал, что не доверяю электронным замкам. Никто не удивился. Мало ли какие у этих русских причуды?

Я смотрела на мужа с ненавистью и не понимала, как еще десять минут назад занималась с ним любовью.

– Эй, кто-нибудь, помогите! – закричала я, дергая ручку. – На помощь!

– Если ты сейчас же не заткнешься и не прекратишь меня позорить, – прошипел Виктор, – можешь забыть о нормальной жизни. Я упеку тебя в психбольницу, а еще устрою так, что ты никогда не увидишь свою сестру.

– Ты что, всерьез считаешь, что сможешь удерживать меня силой?

– Конечно, если понадобится.

Я резко повернулась:

– Мои близкие этого не позволят!

Виктор ухмыльнулся:

– Близкие? Кто именно? Отец, которому нет до тебя дела? Сестра-аутист, надолго получившая прописку в психбольнице? Никому нет до тебя дела, Ева. Никому. Кроме меня.

– У меня есть я. Устроюсь на работу, отсужу у тебя деньги и заберу сестру в Москву.

– А если тебя признают невменяемой? Не забывай, у тебя есть диагноз, поставленный любящим мужем. Да, пока не сильно серьезный, но мне ничего не стоит подделать новую справку. И если ты продолжишь орать и выбивать двери, придется вызвать врача, чтобы констатировал новый приступ сумасшествия.

– Это ты псих! Ты сумасшедший! Ты что, специально тогда все устроил с этим диагнозом? – начало доходить до меня очевидное.

– Ты сама согласилась.

– Я не думала, что это можно использовать против меня.

– Как знать, как знать… Так что сама посуди, какова вероятность, что тебе поверят.

– А твоя мать? Она же нормальная! Я все ей расскажу – думаешь, она не заступится за меня? Позволит тебе продолжать в том же духе?

– Знаешь, я люблю свою мать и рад, что теперь у нас наладились отношения, но так было далеко не всегда. Я же рассказывал тебе об отце. Та ситуация очень ее подкосила, у нее развился невроз. Поверь, быть единственным ребенком у матери-истерички – это очень несправедливо. Я рос, осознавая, что не могу ее разочаровать. Я даже болеть не мог, чтобы ее не спровоцировать. Нет альтернативы, ты всегда должен быть безупречным, чтобы соответствовать ожиданиям.

– Так вырастают тираны и маньяки, – пробормотала я.

– Ты такая же дрянь, как…

Он осекся, но я сразу поняла, что он имеет в виду свою предыдущую девушку, и внутренне сжалась.

– Зачем ты женился на мне, если постоянно сравниваешь меня с какой-то своей прошлой девушкой? Кстати, а что с ней случилось? Твой двоюродный брат сказал, что вы собирались пожениться. Она уехала?

– Да, далеко. И навсегда…

– И почему?

– Она предала меня, растоптала мои чувства.

– Как и твой отец? Может, это ты помог ему успокоиться?

– Заткнись, дура, – резко бросил он, но я уже сама поняла, что стоит заткнуться.

Я промямлила, что оговорилась и вообще плохо себя чувствую после скандала. И отвернулась, избегая глядеть ему в глаза. Когда снова взглянула на него, наверное, мое лицо как-то изменилось. Я узнала его тайну, и он сразу это понял. Хотя и самой себе я не могла объяснить, почему так уверена в своей правоте.

Мне пришло в голову, что лучше не лезть на рожон, а дать ему остыть. Нужно было время все обдумать. И попробовать сбежать чуть позже, притупив