Я говорю нет! - Уилки Коллинз

Теперь ты наверняка ожидаешь получить словесное описание этого неотразимого человека. То, что не способна передать фотография, моя подруга любезно дополнила, опираясь на собственный опыт знакомства. Вот результат моих скромных возможностей:

Он молод – ему нет и тридцати. Кожа белая, черты лица тонкие, глаза – голубые. У него красивые руки, а перстни еще красивее! А какой голос, какие манеры! Ты скажешь, что подобное описание годится для множества служителей церкви, любимых дамами, но погоди – главную отличительную черту я приберегла на конец. По его плечам щедро струятся прекрасные светлые волосы, вылощенная густая борода достигает примерно той же длины, что у апостолов – вплоть до нижних пуговиц на жилете.

Ну, что ты думаешь о преподобном Майлзе Мирабеле теперь?

Жизнь и приключения нашего очаровательного молодого клирика свидетельствуют о поистине святом терпении, проявленном в испытаниях, которые наверняка сломили бы обычного человека. (Прошу отметить, эту фразу, принадлежащую его поклонницам, цитирует леди Дорис, я же цитирую леди Дорис.)

Он был клерком в адвокатской конторе, но его незаслуженно уволили. Читал пьесы Шекспира, но признания не добился. Служил секретарем в компании, организующей променадные концерты, но остался без гроша, когда та разорилась. Участвовал в переговорах о строительстве иностранных железных дорог, но беспринципное правительство отказалось от своих обязательств. Устроился переводчиком в издательский дом, но завистливые газетчики и рецензенты обвинили его в некомпетентности. Нашел прибежище в театральной критике, но пострадал от продажного редактора. Пройдя сей путь очищения, он решил стать священником и наконец обрел себя в единственной сфере, которая его достойна: вступил в церковь и обзавелся влиятельными покровителями. О, какая счастливая перемена! Отныне труды его получили благословение. Уже дважды ему дарили серебряный чайник, наполненный соверенами! Куда бы он ни подался, его везде окружают почитатели и всюду его зовут к семейному столу. Сделав карьеру на континенте, после которой наверняка останутся неизгладимые воспоминания, он приехал в Англию по предложению видного церковного деятеля, предпочитающего более мягкий климат. Ему оказана честь заменить приходского священника в сельской местности – вдали от больших городов, в пасторальном уединении среди простых овцеводов. Да будет сей пастырь достойным своего стада!

И вновь, моя милая, я обязана воздать должное тому, кто этого заслуживает. Мемуары о мистере Мирабеле написаны не мной. Частично они состоят из его прощальной проповеди, сохранившейся в памяти леди Дорис, и это показывает (вновь обращаясь к словам его почитателей), что в характере даже самого одаренного человека может отыскаться истинное смирение.

Позволь добавить, что у тебя будет возможность увидеть и услышать знаменитого проповедника, когда обстоятельства позволят ему обращаться к прихожанам крупных городов. На этом мои новости иссякли, и под конец своего длинного-предлинного письма я начинаю ощущать, что пора ложиться в постель. Стоит ли упоминать, что я часто беседую о тебе с Дорис, и она умоляет тебя стать ей такой же доброй подругой, как и мне, когда мы вновь встретимся в Англии?

Теперь прощай, милая!

Горячо тебя любящая

Сесилия

P.S. У меня появилась новая привычка. На случай, если проголодаюсь посреди ночи, я держу под подушкой коробку шоколадных конфет. Ты даже не представляешь, как это удобно! Если мне доведется встретить мужчину, который соответствует моему идеалу, я внесу в брачный контракт условие, чтобы у меня под подушкой всегда лежал шоколад.

Глава X. Полли и Салли

Ни забот, ни хлопот, увлекательные путешествия за границей и новые приятные знакомства – какой разительный контраст составляла счастливая Сесилия по сравнению с ее придавленной невзгодами подругой! Кто бы на месте Эмили, прочтя радостное письмо из Швейцарии, не пал духом хотя бы ненадолго?

В этом отношении жизнелюбие – самое ценное из всех моральных качеств, поскольку помогает инстинктивно сопротивляться обстоятельствам, когда добродетельная твердость духа пасует перед незаметно подступающим отчаянием. «Я ведь расплачусь, – подумала Эмили, – если останусь дома. Лучше мне прогуляться».

Человек наблюдательный, привыкший часто бывать в лондонских парках, не мог бы не заметить, сколь много одиноких людей стремятся разнообразить свою унылую жизнь прогулкой. Они слоняются возле цветочных клумб, часами сидят на скамейках, с терпеливым любопытством разглядывают тех, у кого есть компания, с покорным интересом наблюдают за тем, как ездят верхом леди и играют детишки. Иные мужчины находят компанию в курительной трубке, хотя особого удовольствия им это не приносит, а женщины пытаются заменить семейный ужин сухими коржиками, завернутыми в смятые обрывки бумаги. Они необщительны, между собой почти не знакомятся – возможно, они слишком стеснительны, горды или угрюмы; возможно, разуверились в людях, как разуверились в себе; возможно, у них есть причины никогда не проявлять любопытства или имеются тайные пороки, разоблачения которых они страшатся, или добродетели, благодаря которым они стойко переносят все невзгоды. Ясно только одно: эти несчастные противятся знакомствам. Мы знаем, что в Лондоне они – чужие, а больше нам ничего не известно.

И Эмили была одной из них.

Среди одиноких прохожих в парке недавно появилась изящная девушка в черном (с лицом, надежно укрытым от посторонних глаз траурной вуалью), за которой каждый день с любопытством наблюдали няньки с детьми, безобидные одиночки на скамейках и ленивые бездельники, бродящие по лужайкам. В отсутствие Эмили за домом смотрела служанка, которую прислал заботливый доктор. Больше никто не мог составить компанию одинокой девушке. Миссис Элмазер исчезла сразу после похорон и больше не появлялась. Миссис Моузи не простила Эмили за то, что она отказала ей от дома (пускай и очень вежливо). Кому могла Эмили сказать: «Давайте прогуляемся»? Она сообщила о смерти тетушки мисс Лэд, находившейся в Брайтоне, и получила весточку от Франсин. Достойная директриса отнеслась к ней с истинной добротой и написала: «Выбери время, мое бедное дитя, и приезжай пожить ко мне в Брайтон – чем раньше, тем лучше». Эмили содрогнулась – не из-за приглашения, а страшась встречи с Франсин. Суровая наследница из Вест-Индии казалась еще суровее с пером в руке. В своем письме она объявила, что учеба ей ненавистна и идет туго, приставленные к ней учителя уродливы и противны, мисс Лэд она невзлюбила, в Брайтоне скучно – море всегда одно и то же, аллеи для катания в экипаже ей надоели. Франсин терзало предчувствие: если Эмили не приедет и не сделает Брайтон чуточку более сносным за спиной у директрисы, она что-нибудь непременно натворит. Одиночество в Лондоне виделось Эмили привилегией и манило гораздо больше, чем подобная компания.

Она поблагодарила мисс Лэд и