Я говорю нет! - Уилки Коллинз

рода со ссылкой на газеты, доступные в читальном зале Британского музея. Если Эмили сочтет, что способна внести свой вклад в завершение его великого труда о «разрушенных городах древности», пусть обратится к книготорговцу в Лондоне, который будет оплачивать ее услуги и оказывать всю необходимую помощь. Имя и адрес торговца прилагались (Эмили удалось разобрать лишь название улицы – Бонд-стрит). На этом послание сэра Джервиса кончалось.

Эмили отложила его в сторону, решив ответить после того, как прочтет письмо Сесилии.

Глава IX. Преподобный Майлз Мирабель

Моя дорогая и самая любимая подруга, я покинула Энгадин и отправилась на небольшую экскурсию. Меня сопровождают две очаровательные попутчицы, и мы надеемся добраться до озера Комо.

Моя сестра, здоровье которой заметно улучшилось, остается в Санкт-Морице на попечении старой гувернантки. Как только узнаю точный маршрут, сразу напишу Джулии, чтобы пересылала куда надо адресованные мне письма. Жизнь моя в этом земном раю станет идеальной, лишь когда я получу весточку от моей дорогой Эмили!

Пока же мы остановились на ночь в интересном местечке, название которого я почему-то позабыла, и вот я сижу у себя в номере и наконец пишу тебе, умирая от любопытства: успел ли сэр Джервис броситься к твоим ногам, предложить руку и сердце и договориться насчет пышной свадьбы!

Ты наверняка хочешь знать, с кем я здесь подружилась. Милая моя, одна из попутчиц, как и ты, – самое прелестное существо на свете! В обществе она известна как леди Джейнуэй. Я полюбила ее, дорогую мою подругу Дорис, едва мы познакомились! И она отвечает мне взаимностью.

Сейчас расскажу, как произошло знакомство – нас объединило общее увлечение.

Если мне и есть чем гордиться, так это отменным аппетитом! И моя главная страсть – выпечка! В этом леди Дорис полностью разделяет мои чувства. За table d’hote[3] мы сидим с ней рядом.

Силы небесные, я ведь совсем забыла про ее мужа! Они женаты чуть больше месяца. Я говорила тебе, что Дорис старше меня всего на два года?

Я вновь о нем позабыла! Это лорд Джейнуэй. Он тихий и скромный, его легко рассмешить. Повсюду носит с собой грязную жестянку с дырочками для воздуха в крышке. Он бродит по кустам, заглядывает под камни и в старые деревянные дома. Стоит ему поймать какое-нибудь жуткое насекомое, от которого нас бросает в дрожь, как он сияет от удовольствия, смотрит на свою жену и меня и говорит, очаровательно шепелявя: «Какой удачный день!» Между нами, наблюдая, как он слушается свою жену, я горжусь тем, что я – женщина!

О чем это я? Ах да, table d’hote.

Эмили, никогда в жизни мне не доводилось (я выражаюсь высокопарно, потому что это чистая правда!) отведать столь гнусного, отвратительного, возмутительно несъедобного ужина, как тот, которым угостили нас в первый день! Ты ведь знаешь, обычно я весьма терпелива к таким вещам, и наверняка помнишь случаи, когда я выказывала недюжинную выдержку. Моя дорогая, я держалась, пока не принесли выпечку! Я откусила кусочек и совершила самое вопиющее нарушение правил хорошего тона, какое только можно вообразить! Мой носовой платок, мой бедный невинный платочек, подвергся ужасному… Полагаю, ты в силах представить, чем все закончилось. У меня волосы встают дыбом, когда я об этом вспоминаю! Соседи по столу заметили. Грубияны мужчины засмеялись. Милая молодая новобрачная мне искренне посочувствовала и сказала: «Позвольте пожать вам руку! Вчера я проделала ровно то же самое». Так началась моя дружба с леди Дорис Джейнуэй.

Мы с ней – женщины волевые, точнее, волевая из нас – она, а я следую ее курсом. Так вот, мы отстояли свое право на приличный ужин, побеседовав с шеф-поваром.

Личность он интересная – бывший зуав[4] французской армии. Вместо того чтобы придумывать оправдания, он признался, что варварские вкусы английских и американских гостей настолько его обескуражили, что он потерял всякую радость от занятий своим искусством. В качестве примера он привел случай с двумя молодыми англичанами, которые не знают ни одного иностранного языка. Официанты доложили, что им не нравится завтрак, особенно яйца. Вследствие этого обстоятельства (так выразился сам француз в переводе на наш язык) он бросил все силы на приготовление изысканнейших блюд из яиц: яйца а-ля трип, яйца в панировке, яйца, запеченные в соусе аврора, яйца а-ля дофин, яйца под соусом пулет, яйца под соусом тартар, яйца по-венециански, фаршированные яйца и так далее, и тому подобное. Англичане оставались недовольны. Бывший зуав, задетый за живое и опозоренный, потребовал объяснений. Что же, во имя всего святого, им угодно на завтрак? Они хотели просто вареных яиц с копченой рыбой! По словам повара, в присутствии дам невозможно выразить все презрение, которое он испытывает к английскому завтраку. Представь, как кошка ведет себя в присутствии собаки, и ты поймешь намек. Ах, Эмили, какие ужины мы устраивали у себя в комнате после того, как поговорили с этим славным поваром!

Есть ли у меня еще новости? Милая, тебя интересуют красноречивые молодые священники?

Когда мы впервые появились у общего стола, то заметили, что все дамы пребывают в изрядно подавленном настроении. Неужели какой-нибудь отважный джентльмен попытался взобраться на гору и не смог? Неужели из Англии пришли дурные вести – к примеру, партия консерваторов потерпела поражение? Неужели в Париже случилась революция, или наши лучшие туалеты вышли из моды? Я обратилась с вопросом к единственной из присутствующих леди, лицо которой сияло от счастья, – разумеется, к моей подруге Дорис.

– Какой день был вчера? – спросила она.

– Воскресенье, – ответила я.

– Самое грустное из всех воскресений в календаре. Мистер Майлз Мирабель произнес свою прощальную проповедь в нашей временной часовне наверху.

– И вы до сих пор не оправились?

– Наши сердца разбиты, мисс Вайвил.

Естественно, я заинтересовалась и спросила, какого рода проповеди читает мистер Мирабель. Леди Джейнуэй ответила: «После ужина зайдите к нам в номер. Тема слишком животрепещущая, чтобы обсуждать ее на публике».

Для начала она познакомила меня с преподобным джентльменом лично – то есть показала его фотографические портреты. У нее их целых два. На первом – только лицо, на втором он запечатлен в полный рост и облачен в стихарь. Каждая из наших дам получила по две фотографии в качестве прощального подарка. «Мои портреты, – заметила леди Дорис, – единственные целые. Остальные безнадежно испорчены