Писатели и лжецы - Кэрол Гудмэн

– Это говорит человек, которого понизили в должности с писателя до шеф-повара. Только не говори, что ты не завидуешь моей карьере, Билл Коллинз…

– Так мы ни к чему не придем! – Йен встает так резко, что опрокидывает стул. – У каждого из нас есть причины злиться на Аргоса…

– Тебе-то на что обижаться… – начинаю я и вдруг понимаю, что именно в сцене в храме меня зацепило. – Тело, лежащее на алтаре… Это прямо сцена из одной книги про детектива Пифагора. Что Аргос сделал твоему отцу, Йен?

Йен бросает на меня обиженный взгляд, и мне уже хочется взять свои слова обратно, но тут вступает Оливия:

– А то, что Сидней написал ужасную рецензию на последнюю книгу его отца. А подбил его на это дело Аргос!

– Что? – Йен переводит взгляд на нее, и обида в его взгляде сменяется замешательством. – О чем вообще речь?

– Мы нашли подборку рецензий Сиднея в «Серкус Викли». – Оливия извлекает на всеобщее обозрение пачку бумаг. – Они были в досье Сиднея. Очевидно, он отправлял их Аргосу на одобрение! Вот что он писал про последнюю книгу твоего отца: «Детектив Пифагор стал таким унылым и скучным, что я посоветовал бы ему последовать примеру своего тезки и выпить цикуты».

– Он даже имена философов перепутал! – жалуется Йен, глядя на меня в поисках поддержки, но мне надоело играть с ним в викторину по античной истории.

– Справедливости ради, он нас всех обругал, – вмешивается Аника. – Он написал, что мой первый роман «Изгнание с Киферы[9]» должен быть изгнан из всех уважающих себя книжных магазинов!

– Он называл моего детектива Моро «эрзацем Пуаро», – кивает Оливия.

– Меня он тоже ославил, – говорю я, – но я бы не стала убивать Сиднея из-за этого.

– Потому что его отзыв почти не повредил твоей книге, – замечает Аника. – Ты получила отличную рецензию в «Паблишерс Викли», а затем и в «Таймс». – Она отводит взгляд, как будто стесняется признаться, что читала эти рецензии. – И вам двоим он тоже не причинил особого вреда, – обращается она к Оливии и Йену. – Но помните, что Сидней сказал вчера вечером про книгу Джины? Что она вторична?

– По-моему, Сидней всю современную прозу считал вторичной, но что с того? У него не было возможности обругать книгу Джины в «Серкус Викли», потому что ее не напечатали.

– Да, но он, очевидно, читал рукопись и сказал ей, что она никуда не годится. Мы нашли вот это. – Аника показывает папку с документами. – Сидней написал для Аргоса отзыв о рукописи Джины. Ее книга была современным пересказом истории Агамемнона с участием греческого миллиардера-тирана по имени Атрей…

– Отец Агамемнона, – хором произносим мы с Йеном.

– …который в погоне за богатством жертвует своей дочерью по имени Джинни, – невозмутимо продолжает Аника.

– Ого, – говорю я. – Похоже, у нее были разногласия с Аргосом. Ты говоришь, Сидней передал этот отзыв Аргосу?

– Да. Это было в его бумагах вместе с копией письма, которое Аргос написал Джине. В нем говорилось, что она злоупотребила его доверием и гостеприимством и что он лично позаботится о том, чтобы ее книга никогда не была опубликована.

– Значит, у Джины были веские причины желать мести Сиднею и Аргосу, но при чем тут все остальные? – удивляюсь я. – Я не помню, чтобы делала ей что-нибудь настолько плохое.

– Ты вообще что-нибудь о ней помнишь? – спрашивает Аника.

– Не так чтобы много. Она была такая тихая, застенчивая и вроде бы моложе нас – по-моему, она еще училась в колледже. Помнится, я пыталась понять, как она попала на этот семинар.

– Я ее прямо об этом спросила, – говорит Аника, – и вид у нее при этом был такой, как будто я спросила, как она утратила девственность.

Я вдруг вспоминаю этот момент. После ужина мы сидели на террасе и, как обычно, пили узо. Мы с Йеном затеяли игру с выпивкой в вопросы и ответы по античной истории, а неугомонная Аника, заскучав, накинулась на Джину.

«Как ты сюда попала, Джина? Не знала, что на этот семинар могут попасть студенты колледжа. По знакомству, наверное?»

Джина пробормотала, что ее порекомендовал научный руководитель. Тогда Йен, пытаясь, очевидно, помочь ей сохранить лицо, сказал: «Не расстраивайся. Я уверен, что одна из причин, по которой я сюда прошел, заключается в том, что Аргос – давний друг моего отца и ему нравятся отцовские истории о Пифагоре». «И отец Майи тоже старый друг Аргоса, – сообщила Аника. – Они вместе учились в Американской археологической школе в Афинах».

Я была не в восторге от намека на то, что меня пригласили по знакомству. Про себя Аника ничего такого не сказала – получается, ее позвали исключительно за писательский талант? «Может быть, – подумалось мне, – она специально спросила Джину, как та попала сюда, чтобы при всех сообщить, как попала я».

Помню, я тогда почувствовала некий легкий толчок, как если бы кто-то подкрался ко мне и дернул за рукав, хотя рядом никого не было, только вечерний ветерок, как капризный скучающий ребенок, беспокойно носился по террасе, теребя скатерти и разбрасывая салфетки. «А Аника, должно быть, прислала свою фотографию…» – эта фраза вылетела из моих уст, явившись ниоткуда, как платок изо рта фокусника.

Оливия, помнится, рассмеялась, усилив эффект сказанного. Аника густо порозовела, а Оливия сказала: «Да, Аргос действительно любит красивых женщин. Возможно, твой секрет, Джина, в том, что ты – дитя любви Аргоса».

– Вы тогда предположили, что Джина – незаконнорожденный ребенок Аргоса, – говорю я теперь Оливии.

– Это было некрасиво с моей стороны, – морщится Оливия. – И совершенно необоснованно; она была совсем не похожа на Аргоса! Но мне было немного досадно. Вы, молодежь, все время сбивались в кучку, как стая стервятников. Почему-то никто не предположил, что меня пригласили за внешность. И вообще, я просто пошутила. Ваше поколение такое чувствительное.

– У Джины был такой вид, словно вы ее ударили, – говорит Аника. – Она встала, ушла с террасы и больше никогда с нами не общалась.

– Ее можно понять, – вмешивается Йен. – Мы все были слишком зациклены на себе. Но что это нам дает? Джины здесь нет. Кто-нибудь знает, что с ней случилось?

– Насколько я помню, в последний день она была на первом рейсе на материк, – говорю я. – Но мы с ней не разговаривали. Всю дорогу она провела на нижней палубе, ее тошнило, и как только мы прибыли в Волос, она отправилась на вокзал. Но на афинском поезде я ее не видела. – Если честно, я и не смотрела; я тогда была слишком расстроена. – В ее досье