Искатель, 2011 №6 - Александр Васильевич Холин

Поняв ее сомнения, Дэниел произнес с обидой в голосе:

— Конечно, цела. Если ее мыши не прогрызли. Я... извините... совсем не думал об истории науки, но...

Неважно, о чем он думал.

— Я могу посмотреть?

— Конечно! — с энтузиазмом воскликнул Дэниел и поднялся. — Посидите, я принесу. Я бы вас с собой повел, — добавил он виновато, — но в чулане сыро, там, может, даже крысы...

— Господи! — сказала Кэрри.

Неужели во всем доме — таком уютном, хорошо отстроенном и красивом — не нашлось нормального места для папки с бумагами (почему-то Кэрри интуитивно представляла именно папку с тесемками, а не тетрадь или белые листы, свернутые в трубочку)?

— Я сейчас, — заторопился Дэниел. Подобрал чашки и блюдца и направился, похоже, вовсе не в чулан. — Приготовлю вам чаю, чтобы вы не скучали, а потом...

Кэрри хотела сказать, что скучать не собирается, но промолчала. На этот раз молодой человек обернулся на удивление быстро (а может, время для Кэрри текло чуть быстрее?), поставил на пол у ее ног поднос с чашкой и (на этот раз) с вазочкой варенья и вышел в темноту, где опять что-то скрипнуло, охнуло, щелкнуло и тихонько, как показалось Кэрри, застонало.

Она приготовилась ждать, но не прошло и минуты (в ее, возможно, измененном ощущении времени), как в темноте опять застонало, щелкнуло, охнуло и скрипнуло, возник Дэниел с папкой в руке. Коричневая папка с тесемками, от нее пахло не плесенью даже, а чем-то еще более прогорклым, смесью чуланных запахов; кто знает, что там еще хранилось все эти годы.

Дэниел сделал вид, что сдувает с папки пыль, хотя на ней не было ни пылинки (странно, подумала Кэрри, впрочем, скорее всего, пыль он смахнул еще там, в чулане).

— Лучше, наверно, пройти в кабинет, — сказал Дэниел. — Там светлее и удобнее... вам.

— А как же? — Кэрри оглянулась на входную дверь: на тротуаре перед магазином стояли двое, мужчина и женщина, смотрели на витрину и ждали, когда хозяин сменит табличку на двери.

— Я вас там оставлю, — сообщил Дэниел, — а сам займусь покупателями.

Кабинет, о котором говорил Дэниел, располагался на втором этаже, куда они поднялись по скрипучей лестнице. Кэрри крепко держалась за перила, хотя никакой опасности не было: лестница не крутая, ступени надежные. Небольшая комната с письменным столом у окна, свет падал под удобным углом. Дэниел усадил гостью в кожаное кресло, где, видимо, обычно сидел сам, подбивая по вечерам дебит с кредитом, положил перед ней на стол папку и, улыбнувшись, вышел.

Кэрри огляделась. Обои современные, с изображениями комет, у левой стены секретер, тоже вполне современный, не то что его собратья внизу. Небольшой диванчик, покрытый золотистого цвета пледом — наверно, там удобно читать по вечерам под светом торшера, стоявшего между диванчиком и дверью. Книг, однако, в комнате не оказалось: ни на столе, ни на журнальном столике. Не было здесь книжного шкафа, ничего такого, что говорило бы о любви или хотя бы об уважении хозяина к чтению.

Не было здесь и компьютера, предмета, в наши дни столь же обязательного, как прежде сервант, из тех, что стояли внизу, горюя о своей судьбе. Впрочем, вспомнила Кэрри, она видела экран компьютера на прилавке в магазине. И еще: у Дэниела может быть лэптоп, который он держит, например, в секретере.

Подумав о лэптопе, Кэрри вспомнила о Милред, больше часа дожидавшейся ее в своей гостиной на Уолтер-роуд. Можно представить, как она возмущена.

Кэрри достала из сумочки телефон, удивленная, что он ни разу не зазвонил за все время. Странно: аппарат был переведен в режим «без звука» — Кэрри не помнила, чтобы изменяла настройку.

Семь неотвеченных звонков. Кэрри набрала кнопку возврата, и сразу в трубке раздался недовольный — скорее даже негодующий — голос:

— Кэрри, милая, с вами все в порядке?

— Надеюсь, — пробормотала Кэрри. — Милред, извините за опоздание.

— Вы могли позвонить, если что-то вас задержало в дороге! — феминистка не сдерживала своего гнева.

— Прошу прощения...

Разговор был неприятным, и Кэрри постаралась забыть о нем, как только голос Милред угас в трубке. Договорились встретиться через два часа, и не дома, а в кофейной, где миссис Митчел намеревалась провести время за чтением газет и прогулками в интернете.

Спрятав телефон, Кэрри наконец придвинула к себе папку (тяжелая, толстый картон, тесемки повязаны крепко, но так, чтобы узел легко развязывался).

* * *

Нахлынуло. На самом деле ничего необычного — на Кэрри довольно часто накатывало состояние, которое она не могла определить: то ли воспоминание о чем-то прочно и, казалось, навсегда забытом, то ли предощущение несбывшегося — такого, что и не сбудется никогда. В детстве это ее пугало: посмотрев случайно на карниз дома, мимо которого проходила, Кэрри могла испытать безотчетный ужас, увидев, как с карниза отделяется камень и падает... падает... Ничего на самом деле не случалось, и много раз потом она проходила той же улицей мимо того же дома (бывало — специально), и камень не падал, мир оставался прочным, но ей все равно казалось...

Сероватая бумага — может, от времени, но, скорее, она изначально была такой: дешевой, слишком плотной, и чернила на ней выглядели чуть размытыми, будто все-таки время размыло описываемую реальность и сделало текст не очень внятным воспоминанием. Писал Джон Данн довольно крупным и, в принципе, понятным почерком, хотя и с непривычным наклоном влево.

Взгляд Кэрри зацепился за слово посреди одиннадцатой строки (она точно видела — одиннадцатой, хотя и не считала). Имя. Эшли. У Кэрри были две знакомые с таким именем. С одной она училась в школе и недавно случайно встретила на Пикадилли — располневшую, с сигаретой в углу толстых напомаженных губ. Говорить им было не о чем, они постояли минуту, держась за руки, а потом разбежались. Другая — хорошая знакомая по университету. Эшли Кринтон была лучшей студенткой на химическом, а Кэрри химию не терпела, но в общежитии они оказались в соседних комнатах и за разной мелочью обращались друг к другу, три года так прожили.

Эшли. Почему взгляд зацепился за это имя? Надо читать с начала, и мистер Данн (если он был автором рукописи), возможно, объяснит все, о чем его внучатый племянник ничего не узнал по лености, обычной для мужчин такого типа.

Кэрри посидела минуту с закрытыми глазами, имя Эшли растворилось в ее подсознании, как растворяется брошенный в чай кусок сахара, чтобы придать напитку другой вкус — хуже или лучше, но другой. Растворившись в памяти,