Чумной Лис - Ольга Михайлова

Линьсинь, однако, всё помнила. Она брезгливо отмахнулась.

— Что за нелепость? После похорон принца объявят траур, хорошо если на год, а то и на три. Ни о какой свадьбе Шэня с принцессой теперь и речи не будет. Кто позволит принцессе выйти замуж в год траура по брату? А за год невесть что случиться может.

Цао растерялся. Слова Линьсинь были весьма разумны.

— Что до Шэня, то он просто глупец. Истинная любовь — хрупкий цветок, обломанный и насильно воткнутый в чужую землю, он цвести не будет. Если бы можно было, убив соперника, заставить женщину полюбить себя, всё решалось бы куда проще. Но принцесса уже никогда не полюбит Панжуня, а Шэнь Гоцинь — тебя.

— Но почему? — изумился Цао, до дрожи пораженный жестокими словами сестрицы.

— Из-за Ханя Чжэньшаня. И неважно, жив он или мёртв. И принцессе, и Гоцинь была дана возможность сравнения, а после того, как человек попробовал блюдо с императорского стола, его уже никогда не соблазнит прелая квасная лепешка. Хань уже оставил след в их сердцах, который вам никогда не стереть.

Цао помертвел. Слова сестры были безжалостны, но он умом и сердцем неожиданно понял заключенную в них истину. «След в их сердцах…» — повторил он про себя. Это было самое страшное. Не сила, не власть, а неуловимое обаяние Ханя. Оно проникало в души, вызывая трепет и благоговение, которые ни Шэнь, ни Цао не могли ни купить, ни отнять.

— Значит, всё потеряно? — прошептал он, обращаясь скорее к себе, чем к сестре.

Линьсинь лишь молча кивнула, её взгляд оставался таким же холодным и отрешённым.

— Что до убийства Ханя… Помни: Шэнь Панжунь — не тот человек, который тонет один. Он потянет тебя за собой.

Цао вздрогнул, поднял взгляд, надеясь увидеть в глазах Линьсинь хоть каплю сострадания, но её отрешённость была зеркалом его собственной безысходности. «Шэнь потянет тебя за собой…» — звучало как приговор. Цао понял, что Шэнь и вправду не допустит, чтобы он остался в стороне.

Он поспешно отошел от Линьсинь, вернувшись к императорскому шатру и стал свидетелем перепалки императрицы с настоятелем.

— Только поминальные ритуалы, Сяо. Когда тело Ли Мина положат в Лиловом павильоне, Хань должен вернуться, — императрица говорила спокойно, без нажима, но так, словно сообщала о решённом деле.

Сяо Сюэцзюань отвечал мягко, но твёрдо.

— Это невозможно, ваше величество. У меня всего два ученика, но Хао Гуана забрали преподавать в академию Ханлинь, и даже слышать не хотят о его возвращении в монастырь. Да, Хао Гуан, безусловно, выдающийся ум, но даже ему потребовались годы, чтобы достичь того уровня, что так поразил директора академии. И вы тогда поддержали его… — в тоне Сяо проступил явный и довольно ядовитый упрёк. — А потом… потом я потерял последнего ученика. Ханя Чжэньшаня оставили при дворе вы. А с чем остался я? Поминальные службы надо организовать в Лиловом павильоне, в храме и в усыпальнице. Но я же не могу один служить в трёх местах одновременно!

Императрица задумчиво кивнула.

— Возможно, стоит подумать о подготовке новых послушников? Неужто в монастыре больше никого нет? — спросила она, взглянув на Сяо Сюэцзюаня.

Настоятель Сяо тяжело вздохнул.

— Ваше величество, монастырь — место уединения и духовного поиска, а не скопище народа. Хао Гуан и Хань Чжэньшань — мои единственные ученики. Остальные — старики, чьи силы уже на исходе, или юноши, что ещё только постигают Дао. Однако…

— Однако?

— Если бы Вашим императорским рескриптом удалось объединить разрушающийся монастырь Туманной пагоды и школу Чистой росы под патронажем монастыря Лунного света… количество учеников можно было бы увеличить.

Взгляд императрицы скользнул по золотой вышивке на мантии настоятеля, по его спокойному лицу. Объединение двух школ под началом Сяо означало бы получение им полного контроля над их ресурсами, учениками и даже учениями. «Старая хитрая лисица», — усмехнулась императрица, хотя вообще-то она была неправа: Сяо Сюэцзюаню только недавно исполнилось сорок четыре, и он был на двадцать пять лет моложе самой императрицы.

— Ваше величество, речь не обо мне, а об общем благе. Монастырь Туманной пагоды, некогда великий, теперь увядает. Его земли приходят в запустение, ученики разбредаются, а мудрость забывается. Школа Чистой росы тоже не обладает достаточным авторитетом, чтобы самостоятельно противостоять натиску времени и забвения. Монастырь же Лунного света, благодаря вашей заботе, пребывает в расцвете. Объединив силы, мы сможем сохранить древние знания и приумножить духовное богатство империи.

Императрица вновь улыбнулась.

— Использовать мою власть, чтобы укрепить ваш монастырь? — спросила она, глядя прямо в глаза Сяо Сюэцзюаню. — И что я получу взамен? — В ее голосе звучала легкая ирония.

— Я не знаю, как справлюсь, но постараюсь обойтись без Ханя…

«Вот же сукин сын! Торгует учениками…», — усмехнулась императрица. Но кивнула.

Цао Цзюньмин почувствовал, как ногти вонзились в ладони. Что? Императрица согласилась? Монастырь Туманной пагоды их семьи будет передан под управление Сяо Сюэцзюаня? Проклятие! Не затем ли этот старый лис и подсунул императрице своего красавца-ученика, чтобы после выторговать себе такие преференции?

В час Собаки траурный кортеж с телом принца Мина двинулся из лагеря. Гористая местность замедляла спуск подводы, настоятель монастыря Лунного Света Сяо Сюэцзюань и императрица ехали в повозке, на которую кто-то спешно набросил белые полотнища. Императрица, с непроницаемым лицом, сидела рядом, ее пальцы перебирали складки траурного платья, которое слуги успели доставить из Запретного дворца. С ними в свите императрицы ехал и Хань, к досаде Ицзюнь и огорчению Шэнь Гоцинь, даже не простившийся с ними.

Сун Линьсинь со взгорья проводила взглядом удаляющийся кортеж, который медленно растворялся вдали, оставляя лишь аромат дорогих благовоний, смешиваясь с запахом полыни, принесенным ветром с горных склонов…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ПСЫ ЯНЬВАНА

Стоило Ли Лунчжэню появиться в лагере, как стало понятно, что произошло что-то ещё. Вызванные императорские медики суетились у шатра императрицы, и Лунчжэнь подумал, что матери императора стало дурно. Однако он ошибся: императрица уже отбыла в столицу, а дурно стало старику Чжао. С почерневшим лицом он растянулся на траве, и вокруг него сновали лекари и суетились его перепуганные дочери, возле старшей Чжао Юйнин крутился книжник Ян Цзюнь, пытаясь помочь.

Ли Лунчжэнь немного удивился. Ему было понятно желание безродного ученого укрепить свои позиции при дворе, женившись на дочери генерала Чжао, но сейчас семейство Чжао было в опале, и Ян Цзюню разумнее было отойти от них подальше.