Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

Мы вышли на задний двор основного корпуса. Здесь было все не в такой ухоженности, как с лицевой стороны. Но все же не в запустении. Две дорожки, обсаженные кустами, уходящие куда-то вниз под небольшим углом.

«К Белым Оврагам», — сообразил я.

Мы прошли, хрустя песочком, по одной из них примерно до середины, свернули на тропинку, совершили небольшой подъем.

— Вот, — сказал директор, показывая на невысокий, со снесенной вершиной холм, занятый кустами высохшего прошлогоднего репейника и такой же крапивы.

— Что это?

— Масонский знаменитый фундамент.

— Здесь был храм со статуей Мудрости на крыше, да?

— Смотрю, вы тоже собирали «материалы» о кувакинском имении?

— Не-ет, это все по рассказам Ипполита Игнатьевича.

— Я понимаю.

— А скажите: раскопки вам тут не предлагали провести?

— Теперь это частная территория, государством ничего не охраняется, потому что от построек восемнадцатого века фактически ничего не осталось.

— Алхимическая лаборатория?

Моя осведомленность не испугала директора. Он даже, кажется, зевнул.

— Она… ее даже немного видно — стена крупной каменной кладки между теми стволами. Над нею длинный стеклянный купол. Вон там.

— Вижу, да.

Мне хотелось туда сходить, но я не хотел выглядеть шпионом. Пришел к дедушке якобы, а сам давай шнырять.

— Так, вы говорите, никакого восемнадцатого века уже нет?

Модест Михайлович откровенно зевнул.

— Почти никакого, только отдельные камни. С точки зрения исторической, намного интереснее вот эта радиовышка.

Он резко обернулся и указал на ту самую четырехгранную решетчатую конструкцию, высоко вознесшую в небо свои ржавые ребра.

— Для историков науки тут есть материал. Мы не сносим ее специально, не вандалы же мы. Может быть, кто-то и заинтересуется. Это очень интересная штука. Она появилась раньше Шуховской башни, той, что на Шаболовке, знаете?

— Да, конечно. А в чем ее, ну, секрет?

— Извините, я не специалист, а администратор. И еще раз извините, мне пора.

— Понятно.

— Вас проводят.

— А моя куртка?

— Она уже ждет вас на выходе.

Я сделал несколько шагов, но остановился. Нельзя было просто так выйти из этого разговора. Явился как озабоченный судьбой дедушки, а ухожу как экскурсант, осмотревший интересные развалины. Я обернулся.

Модест Михайлович стоял на месте и, набычившись, смотрел на меня.

— А Ипполит Игнатьевич… я бы хотел…

— Мы сообщим вам, если наступят серьезные изменения в его состоянии. Оставьте девушкам свои координаты.

— И…

— Шансы у него есть. Вы же видели: он и глаза время от времени открывает.

* * *

Только что от платформы Домодедовского аэропорта отошел белый аэроэкспресс. Сразу же вслед за этим на платформу вышла группа молодых людей — явно только что прилетели. К ним, расстроенно глядящим вслед равнодушно исчезающему поезду, бросились местные транспортные зазывалы. Предлагали такси, места в маршрутке, в автобусе — минут через десять тронемся!

Сначала один из пассажиров откололся от группы и побрел в сторону припаркованных чуть в сторонке автомобилей. Потом другой. Стало ясно, что никакая это не группа — каждый сам по себе искатель подходящего транспорта.

Зазывалы крутились вокруг, сообщая, что следующий рейс аэроэкспресса только через час, что было заведомой ложью и недобросовестной рекламой своего способа перевозок.

— Такси? — спросил один из гостей столицы. — Где твое такси?

Водила засуетился, стал объяснять, что нужно пройти вон за те ворота, там еще чуть-чуть, и…

— Пройти? — брезгливо поморщился пассажир и спросил, показывая в сторону группы иномарок, стоящих неподалеку. — А это что?

Назойливый таксист пожал плечами, буркнул что-то — мол, тоже отвезут — и откололся.

Пассажир подошел к ближайшему почти новому «фольксвагену». Хозяин машины, здоровый, рыжий детина, улыбнулся ему со всей возможной приветливостью и поинтересовался, куда везти. А оплата? По счетчику, естественно. Сколько километров — столько денег. Так куда везти? Красносельская? Поехали.

Водитель, несмотря на «быковатую» внешность — стрижка, шея, перчатки с обрезанными пальцами, — оказался на редкость общительным, приветливым человеком. Быстро нашел тему, интересную пассажиру. Конечно, футбол. Долго, во всех подробностях обсуждали детали перехода Аршавина и Жиркова в «Арсенал» и «Челси». Машина летела в сторону города как стрела. Руки водителя в перчатках с обрезанными пальцами мастеровито лежали на руле. Сам он то и дело поворачивался к клиенту, улыбался, демонстрируя самое лучшее к нему расположение.

Через какие-нибудь сорок минут они уже поворачивали на Красносельскую улицу.

— Вот тут мне лечили зуб, — сообщил водила, когда они проезжали мимо районной стоматологической поликлиники.

— А мне даже рвали, — поддержал тему пассажир. — Вот в этот двор, пожалуйста. Теперь налево, еще раз налево. Стоп.

Глухой, тихий двор. Две овчарки бегают среди голых кленов. У дальнего подъезда две старушки принимают скудные солнечные ванны на скамеечке.

— Сколько я вам должен?

— Смотрите сами: по счетчику тридцать четыре километра. Километр — восемьдесят рублей. Две тысячи семьсот двадцать.

Водила ткнул в пластиковую карточку со своей фотографией и какими-то цифрами, прилепленную на приборной доске над счетчиком.

— Фирма «Аякс», зарегистрирована, все по закону. Восемьдесят рублей за километр пробега.

— Надо было сказать, когда я садился.

— Надо было спросить, когда я приглашал.

Странность разговора заключалась в том, что пассажир говорил совершенно спокойно.

— Надо смотреть, куда садитесь. — Водитель тоже пытался говорить совершенно спокойно, но внутри у него немного все же искрило. Он привык, что на этом этапе уже начинается скандал.

— Платить будете? — Водитель перестал вдруг улыбаться и разом превратился в опасного на вид громилу.

— Нет, конечно.

— То есть как?!

Таксист попытался сделаться еще более страшным: брови сдвинулись, брови раздулись.

— Я сейчас пойду домой, а холостой пробег будет вам наказанием за мошенничество.

— Какое домой?! Я те сейчас…

Он не договорил: в салоне стало темнее. Четверо крепких парней подошли с разных сторон к машине и теперь, наклонившись, в нее заглядывали.

Рыжий водитель что-то невнятно заныл, включил зажигание, схватился за рычаг переключения скоростей. Пассажир положил левую руку на руль.

— Не делай глупостей. Никуда ты отсюда не уедешь.

Один из парней, стоявших снаружи, положил на капот кирпич.

* * *

Проходя мимо секретарши Петровича, я отметил краем глаза, что лицо у нее испуганное. Остановился.

— Что с ним?

Круглые глаза девушки округлились еще больше. Сотрудники, насколько я могу судить, шефа своего любили, он был для них не просто начальник — отец родной. С отцом что-то случилось, все в шоке.

Он сидел в углу в кресле, до предела ослабив галстук и откинув голову, как будто таким образом пытался выпростаться из ситуации. Рядом, на низком столике, стояла квадратная бутылка, на стопке бумаг — стакан.