Кованый сундук - Александр Исаевич Воинов

– Да вот перевел несколько немецких документов, товарищ подполковник. Пришел вам доложить.

– Есть важные?

– Нет. Разве что – документ об укреплениях под Новым Осколом. Да и тот носит слишком общий характер; он касается главным образом распределения рабочей силы. Все остальное – в том же роде. Есть, правда, еще один занятный документ, но он интересен скорее с точки зрения психологической, чем с военной.

– Это что за документ?

– Записная книжка начальника гестапо Курта Мейера. Та, что заведующая детским домом принесла… К сожалению, записей в ней мало и все они, так сказать, личного порядка…

Стремянной оторвал глаза от лиловых строчек донесения и посмотрел на переводчика:

– Что же, в таком случае, вы нашли в них интересного?

– Характер, товарищ подполковник. Ход мышления. Это, я бы сказал, типичный гитлеровец из молодых. Но в двух словах это объяснить трудно. Вы лучше сами на досуге поглядите.

– На досуге?.. – Стремянной усмехнулся. – Ладно, оставьте. Авось будет у меня когда-нибудь досуг…

И, взяв у переводчика, он положил на пачку бумаг еще несколько листков, перепечатанных на машинке.

Переводчик ушел, а Стремянной дочитал последний рапорт и, надев полушубок, вышел из жарко натопленного штабного помещения на утренний мороз. Со вчерашнего дня он собирался осмотреть трофейные автомашины. Они были спешно подремонтированы, и командир автобата уже успел посадить на них своих шоферов.

Машины были выстроены на площади перед горсоветом.

Стремянной оставил на углу свой вездеход, принял доклад командира автобата и вместе с ним обошел вытянувшиеся двумя рядами машины. Этот получасовой осмотр доставил ему какой-то своеобразный отдых. Он любил машины давней, еще в детстве зародившейся любовью, знал в них толк и втайне гордился своим умением быстро осваивать любое управление незнакомой марки. Ему было приятно по стуку двигателя сразу определить степень его изношенности, верно оценить его силу и поймать на себе одобрительный взгляд опытного водителя.

Не торопясь, по-хозяйски он осмотрел каждую машину в отдельности. Тут были три штабных автобуса вроде того, который стоял против дома гестапо. Стремянной приказал прикомандировать их к санбату для перевозки раненых, несколько больших «круппов» с высокими бортами – они годились для боеприпасов и другого снаряжения – и больше десятка легковых машин. Оставив для нужд дивизии две из них, Стремянной распорядился направить остальные в штаб армии.

Окончив осмотр, он пошел обратно к своему вездеходу и вдруг увидел у подъезда горсовета того самого мальчугана, которому дал банку консервов на привокзальной площади. Мальчик топтался у дверей, пряча руки в рукава кацавейки и постукивая ногой об ногу. По всему видно было, что он собирался войти в дом, но робел.

– Ты что тут делаешь? – спросил Стремянной.

Мальчик посмотрел на него снизу вверх.

– Жду, – сказал он серьезно. – Тут дяденька один должен прийти.

– А зачем он тебе?

– А меня дедушка к нему послал.

– Зачем?

– Он говорит, что о картинах сказать хочет…

Стремянной с удивлением посмотрел на мальчика.

– Это твой дедушка так сказал? – переспросил он.

– Мой, – подтвердил мальчик.

– А кто такой твой дедушка?

– Мельник.

– А родители твои где? Отец? Мать?

Мальчик отвел глаза в сторону.

– Умерли, – тихо сказал он.

– Где же вы с дедушкой живете?

– Недалеко, – мальчик как-то неопределенно мотнул головой, – в сторожке у кладбища.

– Странно! – Стремянной невольно пожал плечами. – Мельник, а живет у кладбища. Что же твой дедушка делает?

– Ведра чинит.

– Так какой же он мельник, если ведра чинит? Ничего не пойму, – с досадой сказал Стремянной. – А ну-ка, пойдем к твоему дедушке. Садись в машину.

Мальчик недоверчиво, но в то же время радостно поглядел на Стремянного и пошел вслед за ним к вездеходу.

Через пять минут машина остановилась возле небольшого домика, стоявшего сразу за кладбищенскими воротами. Мальчик постучал в окно, и почти сейчас же на крыльцо вышел бодрый, румяный старик в длинной шубе. Он приветливо улыбнулся Стремянному:

– Здорово, начальник!

– Здорово! – сказал Стремянной, с любопытством оглядывая этого мельника, который чинит ведра в кладбищенской сторожке. – Вы знаете, где спрятаны картины?

– Думается, знаю.

– Интересно, – сказал Стремянной. – Где же они?

– Да тут, неподалеку.

– Вы хотите показать место?

– Отчего не показать? Показать – покажу, – сказал старик.

– Вы что же, дедушка, мельник? – спросил Стремянной, когда они двинулись по тропинке в глубину кладбища.

– Мельник, – ответил старик.

– Почему в кладбищенской сторожке живете? И кто вы вообще такой?

– Я сторожем здесь, – сказал старик, – а мельником был еще до войны – в колхозе. И кузнецом был в свою пору, в молодые годы то есть. А вот сейчас обратно собираюсь на село. У меня там детей, внуков, племяшей – полная деревня.

Стремянной невольно улыбнулся.

– А как вы здесь-то оказались, дедушка, на кладбище? – спросил он. – Как вы сторожем тут стали?

– Сторожем? – переспросил старик. – Обыкновенно. Приехал я брата навестить – пятый брат у меня, царствие ему небесное, тут двадцать с лишком лет сторожем состоял. Ну, значит, приехал я, а он возьми да и помри. Только я его похоронил, тут – немцы! Из управы приказ: никуда мне не отлучаться – работы много будет. – Последние слова старик произнес угрюмо, без улыбки в глазах.

– Тяжело было, дедушка? – спросил Стремянной.

– Ох, тяжело, ох, тяжело, начальник. Мне восемьдесят лет, а на сердце у меня сто шестьдесят будет.

Они шли мимо занесенных снегом могил. Шли долго. Очевидно, старый сторож хорошо знал все тропинки, все приметы, потому что ни разу нигде не останавливался и не оглядывался. Наконец, они подошли к тяжелому, разукрашенному завитушками склепу, в который вела толстая, покрытая ржавчиной дверь.

– Пришли, – сказал старик и стукнул о дверь палкой.

Стремянной вошел внутрь, спустился по узким ступенькам вниз и оказался как бы в каменном мешке. Слабый свет пробивался только из полуоткрытой двери. Склеп был завален всяким мусором – обломками гранита от памятников, кусками старой железной ограды, венками, облезлыми, поломанными, с жестяными скрученными листьями и стеблями, торчащими во все стороны, точно колючки на проволочных заграждениях.

– Да ведь там, дедушка, ничего, кроме хлама, нет, – сердито сказал Стремянной, вылезая из склепа. Ему начинало казаться, что старик просто разыгрывает его, неизвестно с какой целью.

– Нет, есть, – спокойно ответил старик. – Хлам этот нарочно туда набросан. А под ним пол, а под полом-то все и замуровано!

– Кто замуровал? – отрывисто спросил Стремянной. Он не заметил в склепе никаких признаков недавней работы.

– А вот, когда мы сюда шли, – видел большую свежую могилу?

– Видел, – сказал Стремянной.

– Ну вот, там они и лежат, те, кто в этом склепе работал.

Стремянной внимательно посмотрел на старика: