Молчание греха - Такэси Сиота

– С возрастом становится все меньше и меньше дней, когда просыпаешься в хорошей форме…

– Верно. Когда доходит до прописывания деталей, приходится застывать в одном положении на десять часов; начинают болеть запястья, спина и глаза.

– Когда глаза устают, голова тоже начинает болеть.

– Для художника глаза – это его жизнь. Особенно для реалиста. Он должен точно запечатлеть то, что видит, поэтому приходится подолгу смотреть на предмет.

Говоря это, Матаёси улыбался, но Мондэн, которому было за пятьдесят, услышал в его голосе упорство.

В выставочном зале были вывешены портреты красивых женщин-бидзинга, в каждой из которых было определенное своеобразие. Диагонально разделенное светом и тенью полотно, на котором на мгновение расслабилась сидящая на стуле женщина. Одетая девушка лежит в реке среди грубых камней, слегка приподняв голову и напряженно глядя на зрителя. Они медленно продвигались вперед, останавливаясь перед каждым произведением.

В следующей галерее были представлены пейзажи ведущих художников-реалистов Японии. Внимание Мондэна привлекла особенно большая картина. Она была около двух метров в длину и четырех метров в ширину, что создавало ошеломляющее ощущение реальности изображения. За бескрайними полями – лес, а за ним мирно возвышался горный массив с белыми вершинами. Вулкан слева извергался, и дым, движущийся по направлению ветра, мягко менял оттенки белого и серого цветов. Верхнюю половину огромного холста занимало чистое небо, начиная с беловатого оттенка у вершины горы и заканчивая темно-синим на самом верху. Захватывающий шедевр, в котором контраст между дымом извержения и чистым небом отражал безграничность природы.

Глядя на работу издалека, Мондэн задумался, с какого места начал рисовать художник, и мысленно снял перед ним шляпу, представляя, какой, должно быть, долгий путь проделал автор.

– Вот только найти помещение, где можно разместить этот холст, уже довольно сложная задача. Как я уже говорил… Интересно, сколько лет ушло на его создание?

В волнении Мондэн заговорил сам с собой. Он стоял перед работой, не умещавшейся в его воображении.

– Искусство никогда не бывает законченным, только брошенным.

– Что?

Тон Матаёси внезапно стал возвышенным, и Мондэн оглянулся, чтобы понять, в чем дело. Взор художника, направленный на раскинувшееся по полотну синее небо, был полон радости.

– Это слова да Винчи. Номото часто их повторял.

Снова услышав имя Номото, Мондэн вернулся к своим расспросам:

– Вы с господином Номото учились в одном университете искусств?

– Да, но мы не особо много общались, пока учились там. После окончания мы преподавали в одной и той же школе, вот тогда-то и стали друзьями.

– Вы оба писали в реалистической манере, верно?

– Верно. Но мы с ним были на совершенно разных уровнях.

– Господин Нисио из «Фукуэй» тоже хвалил работы господина Номото.

– Я рекомендовал этому музею купить одну его картину – правда, сейчас ее нет в экспозиции. Художник может гордиться, если его работу приобретает этот музей, храм реализма, но господин Номото… Да… я думаю, если б он и дальше пошел по верному пути, здесь висело бы много его работ.

Самими ценными для Мондэна были те моменты в их беседе, когда Матаёси начинал колебаться, что сказать. Если Номото был таким талантливым художником, почему тогда не пошел по «верному пути», о котором говорил Матаёси?

– Господин Нисио сказал, что он видел работы господина Номото только один раз, когда планировалось организовать его так и не состоявшуюся персональную выставку. По его словам, после этого он никогда не слышал его имени.

– Не та ли это персональная выставка в универмаге «Фукуэй», которую отменили, едва начав планировать? Выставка галереи «Рокка»?

– Да. Я слышал, что Сакуносукэ Киси был очень рассержен.

– Я тоже знаю господина Сакуносукэ. Он страшно злился.

– Наверное, господин Номото очень переживал?

– Ну… он вложил много сил в свою работу. Но, наверное, у него было какое-то предчувствие.

– Я слышал, что выставку отменили под чьим-то давлением?

Когда Матаёси услышал слово «давление», он лениво улыбнулся. Мондэн ждал слов собеседника, ему была важна его реакция.

– Ну, стоит начать об этом говорить, и конца не будет… Мир искусства и сейчас тесен, но в прошлом он был еще более замкнут. Этот мир относится к сфере культуры, но больше похож на легкоатлетический клуб. Вертикаль – это абсолютная вещь. Если не следовать этому правилу, зарабатывать на жизнь профессиональной работой будет чрезвычайно трудно.

– Что вы имеете в виду под «вертикалью»? Это какой-то стоящий над вами мастер?

– В нашем случае это был преподаватель университета искусств. И Номото, и я были зарегистрированы в крупной организации по отбору работ на выставки под названием «Минтэн», к которой принадлежал этот преподаватель. Организация запрашивала работы у широкого круга художников и отбирала, какие из них выставлять.

Мондэн вспомнил статью о подобной групповой выставке, про которую не так давно читал в одной из центральных газет. В статье говорилось о влиянии на решения жюри денег и закулисных связей и о непрозрачности процесса отбора картин.

– Если я хочу показать свою большую работу на коллективной выставке, нужно, чтобы ее сначала оценил сенсей, и он же решает, в какой галерее провести персональную выставку. Другими словами, нас, выпускников университета искусств, должны поддержать профессора, которые нас учили. А без этого у нас нет будущего.

– То есть публичные выставки тоже связаны с университетами искусств?

– Конечно. Профессор входит в состав жюри. В разных организациях это устроено по-разному, но в «Минтэн», к которой мы принадлежали, чтобы стать ее членом, надо пройти еще через два этапа, кроме первоначального отбора. После нужно выиграть два специальных отбора. Затем, несколько раз поработав в составе жюри, можно получить большую награду – такую как, например, премия министра, – и так постепенно повышается стоимость твоих работ.

– Таким образом неизбежно усиливается зависимость ученика от учителя, верно?

– Правильно. Публичные выставки к тому же существуют благодаря выставочным сборам, получаемым от художников, поэтому организаторы стремятся привлечь как можно больше их работ. Поэтому и наша художественная школа приглашала учащихся принять участие в выставках «Минтэн». Если рассказывать об этом подробно, можно и до захода солнца не уложиться, да и вспоминать об этом совсем не приятно, поэтому, пожалуй, я на этом закончу.

Дальнейшее направление развития сюжета стало понемногу проясняться, но Мондэн слушал рассказ Матаёси, не перебивая.

– Я не очень хорош в политических маневрах, таких как сбор денег или вербовка людей во фракции, но Номото подходил для этого еще меньше. Он не из тех, кто любит жаловаться, но иногда, когда мы ходили выпить в дешевую забегаловку, поговаривал