Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

– Зачем? Куда мы едем?

Он захлопнул дверь, не удостоив меня ответом. Я чувствовал притяжение дома, который звал меня вернуться и пересидеть шторм вместе с матерью. Порыв ветра, словно по заказу, качнул машину. Потом что-то скрутило мои легкие, сжало их. Черные штрихи на моей двери – веве – заставляли меня оспаривать все: подвергну ли я мою мать большей опасности, если останусь дома? Подвергается ли она большей опасности, оставаясь в одиночестве?

Они подобрались близко. Слишком близко. И они знали, где я живу. С ними необходимо разобраться. Сжечь нахер дотла.

Я сел в машину к Бимбо. У меня ушло минут пять, чтобы догадаться: мы едем к дому Хавьера. Бимбо вел машину как маньяк, по радио играл Большой пуэрториканский оркестр, заполняя собой молчание между мной и Бимбо энергией, которая воспринималась моими ушами как нечто чуждое.

Что-то шевельнулось во мне, когда мы свернули на улицу Хавьера. Я был здесь миллион раз. Сидел за его столом, делил с ним и его родителями еду. Я тысячу раз оставался ночевать у них на диване, когда у нас не было денег, чтобы отправиться куда-нибудь, мы смотрели телевизор или разговаривали и показывали друг другу какую-нибудь фигню на телефонах. Я напивался в его комнате, и мы разговаривали о будущем, строили безумные планы и не строили никаких планов, воображали себя взрослыми, мечтали, что сохраним нашу дружбу. Теперь я снова здесь, но мы с ним больше никогда не отправимся шататься по улицам.

Мы остановились перед домом Хавьера, приземистым одноэтажным зданием с бежевыми, заляпанными грязью и дождями стенами и сероватыми гаражными воротами, помятыми явно не одной, а несколькими машинами. Потом я увидел дверь дома. На ней был тот же рисунок, что и на моих дверях, два гроба, словно глаза, заглядывающие в мою душу.

– Vete pa’l carajo [62], – сказал я. Бимбо в ответ пробормотал слова благодарности.

Мы сидели в машине, солнце уходило за дом Хавьера, небо заполнялось сердитыми серыми тучами, а мы разглядывали черные линии на светло-коричневой двери.

– Дай-ка попробую догадаться, – сказал я. – У тебя появился план? – Мой вопрос прозвучал с саркастической ноткой. Но Бимбо не стал цепляться к этому, а если его и задели мои слова, то он никак этого не показал.

– Прошлым вечером, когда вы все разошлись, я вернулся в «Лазер». Выпил пивка, дождался, когда уйдет бородатый громила у двери, и отправился за ним следом до самого его дома. Теперь я знаю, где он живет. Мы должны нанести ему визит.

– Мы? Ты хочешь созвать всех нас?

– Нет, только ты и я, – сказал он. – Таво очень тяжело переносит происходящее, и я сомневаюсь, что следует привлекать его сегодня – вдруг дела пойдут наперекосяк. А Пол вообще умыл руки. Остались только мы вдвоем. Ты в деле?

Впервые за все время, что мы сидели здесь, Бимбо отвел глаза от двери в дом Хавьера и посмотрел на меня. Когда и я перевел на него взгляд, я увидел не друга, не того чувака, которого помнил с детства. Его место занял раненый человек, сердитый человек, человек, готовый на все. Бимбо, казалось, стал старше и каким-то образом увеличился в размерах. Не толще, не мускулистее, но он словно за несколько дней стал зрелым человеком, растерял все признаки детства, которые он умудрялся сохранять в годы юности и когда ему только перевалило за двадцать. Интересно, подумал я, что он видит, глядя на меня?

Я был готов на все, чтобы отвести опасность от моей матери, себя, Бимбо, Таво и даже Пола. Я был готов пустить кому-то кровь за Хавьера. Эта последняя мысль заставила меня открыть дверь машины и выйти.

– ¿Pa’ dónde tú vas, cabrón? [63]

Я молча захлопнул дверь. Эти мысли были слишком личными, чтобы облекать их в слова.

Я перешел на другую сторону улицы, прошел по полоске травы между бортовым камнем и тротуаром и посмотрел вниз. Футах в шести от меня я увидел темно-коричневое пятно на тротуаре. Оно накрывало довольно большую площадь бетонной поверхности, доходило до самого ее края. Хавьер истек здесь кровью и умер. Кровь растеклась под ним, а потом, дойдя до края, пропитала траву. Слезы побежали по моему лицу, но ярость, пылавшая внутри меня, не позволила мне думать о слезах. Мой друг – мой брат – ушел, и то же самое они хотели сделать со мной.

Бимбо положил руку мне на плечо, и я услышал, как он шмыгает носом, всасывая в себя сопли. Я потерял многое, но он потерял больше. Ветер вокруг нас усиливался. Это был не ангел и не Хавьер, дававший нам знать, что он здесь, с нами.

– Скоро здесь будет Мария, чувак, – сказал Бимбо.

– Я знаю. Ты все еще хочешь нанести визит тому мужику сегодня?

– Хочу, – сказал он. – Мы воспользуемся ураганом – он нам поможет. Мы сделаем то, что задумали, пока вся страна будет сидеть взаперти и в темноте.

– Воспользуемся?

– Я тебе уже сказал, братишка, мы с тобой будем акулами.

– Акулами. Мне нравится.

– Идем. Нас ждет работа.

Я посмотрел на свою руку на пятне, оставленном кровью Хавьера, и встал.

14. Гейб

—

Сидеть и ждать

Вопросы с зубами

Вспышка насилия

Мир погружается в темноту

Два Давида, один Голиаф

Бимбо сохранил адрес в навигаторе своего телефона. Мы потратили меньше двадцати минут, чтобы добраться от дома Хавьера до жилья громилы, о котором я стал думать как о Кимбо Слайсе.

Он жил в маленьком одноэтажном доме на улице за «Кафе Магнолия», захудалом баре на авенида Сентрал, куда мы заглядывали несколько раз. Трава перед этим заведением выглядела как джунгли в миниатюре. Дом казался почти заброшенным, но закрытая дверь, целые окна и бачок для мусора у тротуара ясно свидетельствовали о том, что этот дом обитаем.

Мы остановились в одном квартале от дома громилы и на другой стороне улицы. Бимбо опустил окна и заглушил двигатель. Некоторое время мы сидели молча. Несколько машин проехали мимо. Большой синий фургон. Красная «Селика» с таким низким клиренсом, что я впал в недоумение: как она вообще ездит по нашим улицам, изобилующим колдобинами? Белая «Лумина», задний габаритный фонарь которой светился странным неустойчивым цветом, потому что за внешним стеклом был наполнен водой.

– Почему ты решил, что он будет дома сегодня вечером? Вдруг он решил пересидеть ураган где-нибудь в другом месте? – спросил я.

– Я не знаю, но скоро мы выясним.

Мы сидели в машине в надежде, что громила вернется домой до того, как