Сад твоей лжи - Лиз Ньюджент

– Какой у тебя рост?

– Что? Эм, пять футов семь дюймов, примерно…

Она заглянула за стойку и увидела мои туфли на плоской подошве.

– Жаль.

– Прошу прощения?

– Ты никогда не работала моделью?

Я со смехом показала на свои волосы.

– С этим? Да куда мне.

Она вытянула руку и осторожно взяла меня за подбородок, повернув лицо к свету. У нее был почти британский акцент.

– Твои волосы – твой самый главный актив, дорогая. Не надо их недооценивать. И черты лица правильные. Для подиума ты слишком низкая, но есть реальная возможность сниматься для рекламы. Ты можешь стать одной из немногих ирландок, вышедших на международный уровень. Итальянцы любят рыжих. – Она достала из бумажника карточку. – Позвони, если интересно. – А потом она выплыла из химчистки так же грациозно, как и вошла.

Раньше я видела визитки только пару раз в жизни, но эта сама по себе была произведением искусства. На фоне очень бледных розовых бутонов золотыми тиснеными буквами с завитушками было выведено ее имя.

Ивонн Ла Туш

Агентство «Грация»

Ирландия

Телефон: 01—693437

Несколько недель карточка лежала у меня в сумке. Не уверена, почему я не рассказала Десси, но, наверное, побоялась обвинений, что я слишком задираю нос. Он часто хаял актрис и моделей из журналов, которые я читала: «Ты только посмотри на нее, совсем полуголая. Уверен, отец ею гордится».

Мне было больно слышать от него эти слова, потому что они напоминали мне об Энни и отце, а ведь эти девушки из журналов даже близко не делали ничего такого, в чем упрекала сестру полиция.

Мы больше о ней не разговаривали. Наша семья больше не получила ни единого известия об Энни с моей последней встречи с О’Тулом пять лет назад. Я писала его начальству жалобы по поводу его поведения, но мне ни разу не ответили.

Десси иногда весьма критически оценивал то, что я ношу и как выгляжу, но когда покупал мне чуть более строгие вещи, чем я бы выбрала сама, я понимала, что он просто хочет меня защитить. Я получила некоторую известность после шумихи вокруг исчезновения моей сестры. Однажды я услышала, как один из поставщиков болтал про меня: «Та девица, рыжая, у которой сестра проститутка». Я была подавлена, а Десси просто взбесился. Мне пришлось удерживать его, чтобы он не оторвал парню уши. Я не могла его винить. Он сказал, что из-за этой истории тоже выглядит плохо.

Мама с папой расстались. Мама винила папу, что он отослал Энни, а он винил себя и начал прикладываться к бутылке. В итоге мама перебралась к своей сестре в Мэйо, на другой конец страны. Она умоляла меня простить ее за отъезд, но я знала, что на самом деле там ей будет лучше. Папа остался в доме на Пирс-стрит, но на работе дела были не очень. Людей сокращали, и он чувствовал, что его тоже могут уволить.

Мы никогда не делились этим, но каждое Рождество, а особенно на наши дни рождения, мы тщательно перебирали все открытки в поисках пары строк от Энни. Даже ее инициалов было бы достаточно. Но ничего не приходило. Никто из нас не хотел проговаривать это вслух. «Может, в следующем году», – говорила мама, хотя надежда таяла в ее глазах. И все-таки я видела Энни, или мне так казалось, – в пабах, на перекрестках и в супермаркетах, – и бежала за ней, чтобы наорать за то, что она нас бросила, но потом видела идеальные губы, которые превращали ее в кого-то другого.

Со стороны Десси было несправедливо говорить все эти вещи про девушек из журналов. Я решила, что это легкие деньги – просто позволить себя фотографировать; а уж если ты не хотела сниматься в бикини, то заставить тебя никто точно не мог.

Я позвонила мисс Ла Туш через два месяца после того, как она дала мне карточку.

– Зови меня Ивонн, – сказала она.

Мы встретились с ней в офисе на последнем этаже здания на Дрери-стрит. Я тщательно подошла к внешнему виду: на мне было облегающее зеленое платье с пышной юбкой, которое я купила в «Миррор Миррор» на Рождество. Волосы я помыла, уложила феном и убрала в высокий хвост. Еще я надела туфли на высоком каблуке, хоть и из синтетики, но очень похожей на лакированную кожу.

Я никогда раньше не бывала в таких помещениях. Оно было продолговатое и просторное, но при этом теплое. Мисс Ла Туш сидела одна. Повсюду стояли зеркала на подставках и вешалки с одеждой, а на полу валялись горы обуви. Забитые бухгалтерскими книгами шкафы выстроились вдоль всей стены за ее рабочим столом. Другая длинная стена была увешана фотографиями красивых девушек с золотыми волосами и длинными ногами. Я сразу почувствовала себя фальшивкой. Ивонн была рада меня видеть. Но я была в шоке, когда она попросила меня раздеться до белья.

– Я… не думала…

– Не бойся, милая, ты никогда не станешь моделью нижнего белья, у тебя слишком маленький бюст. Но мне нужно зафиксировать твои параметры.

Мисс Ла Туш рассмеялась, но совсем беззлобно. Она очень быстро взяла мерки с моих бедер, талии и груди. А потом поставила меня на весы.

– Ты легко набираешь и сбрасываешь вес?

– Я… Я не знаю. Я, в общем-то, никогда не взвешиваюсь.

– Ты из немногих счастливиц. И все-таки тебе надо скинуть три фунта[19] и пытаться поддерживать этот вес.

Я задумалась, насколько экстремальная потребуется диета.

– Ничего радикального, – прочла она мое выражение. – Исключи хлеб и картошку – и моментально придешь к цели.

Ивонн поставила очень яркую лампу напротив белоснежной простыни в глубине лофта и сфотографировала мое лицо с разных ракурсов. Она взяла наряды с вешалки и обувь со стойки и отправила меня в маленькую кабинку, чтобы я переоделась. Она просила меня распустить волосы, потом собрать их на затылке, потом закрутить в два пучка на висках, и все это время я слышала щелчки и жужжание ее полароида, который один за другим выплевывал мои снимки в разных позах: с руками на бедрах, с ладонями за головой, с закрытыми глазами, разлегшейся на диване, в прыжке. После всего этого она пригласила меня сесть в кресло напротив.

– Я думаю, ты стоишь вложений. Хочешь, чтобы я тебя представляла?

Я не поняла, о чем она. Ивонн терпеливо объяснила:

– Дорогая, ты очень красивая девочка, с искренней улыбкой. Ты как молодая Ширли Маклейн. Идеальный тон кожи и форма лица. Не понимаю, почему ты так долго не звонила.