Сад твоей лжи - Лиз Ньюджент

книги чушью и говорила, что предпочитает классику. Если я ее чем-то расстраивала, она целыми днями со мной не разговаривала. Диана говорила, что ждет не дождется, когда вырастет и у нее будет собственный дом; мне не нравилось думать о доме, в котором нет ее, и я часто плакала после таких разговоров. Но всегда быстро ее прощала.

Интересно, будь Диана жива, мы бы сейчас были друзьями?

На какое-то время после маминого ухода папа ушел в себя. Он часами сидел запершись в библиотеке и пил бренди. А потом выходил оттуда пьяный. По большей части он меня игнорировал, потому что я напоминала ему маму. Но Диану он сажал себе на колени, рассказывал ей истории, угощал конфетами и щекотал. Все внимание, которое раньше поровну делилось между нами тремя, доставалось ей. А я осталась на попечении нашей няни и домработницы Ханны, от которой пахло нафталином и табаком. Постепенно отец снова меня полюбил, но я чувствовала его настороженность, будто он ждал, что я в любой момент могу его предать. Наверное, в итоге я так и сделала, хотя всю оставшуюся жизнь пыталась искупить свою вину.

Был 1941 год, и мы с Дианой отмечали девятый день рождения – первый праздник с ухода мамы. Мы были в безумном восторге. За все предыдущие годы мы ни разу не бывали на праздниках – видимо, папа запрещал. Были приглашены все пятнадцать девочек из нашего класса, а папа заказал нам новые платья и ленты для волос. Он даже воспользовался своим влиянием, чтобы достать лишние продуктовые талоны. Был необычайно жаркий май, так что на улицу, в сад, выставили несколько столов на козлах. Они ломились от миниатюрных сэндвичей, желе и пирожных, накрытых сетками от ос. В конце каждого стояли ведерки льда с бутылками имбирного эля. Между яблонями натянули флажки. Папа решил, что траур по нашей матери окончен, и это было первое внешнее проявление его намерения восстановить связь с миром. Он пригласил свою сестру, тетю Хилари, и еще пару друзей, которые пришли в одинаковых майках и смеялись над каждым его словом. Она дала каждой из нас по шиллингу и весь следующий час восхваляла собственную щедрость. Когда пришло время, к которому были приглашены гости, мы с Дианой уже стояли на коленках на кушетке в гостиной и прижимались носами к окну, ожидая, кто придет первым. Первой оказалась Эми Мэлоун, и мы чуть с ног ее не сбили своим энтузиазмом: сразу повели в сад, показали пруд, и кучу угощений, и флажки, и огромную деревянную лошадку, которую с утра презентовал нам отец. Мы по очереди покатались на ней, потом еще какое-то время поиграли, пока я не осознала, что больше к нам в дверь не постучалась ни одна живая душа. Где они все? Папа со своими друзьями беседовали в дальнем конце сада, пока мы с Дианой постоянно бегали в дом и обратно, проверяя, не пропустила ли Ханна звонок в дверь.

Никто не пришел и через полчаса, а нашей подруге Эми становилось все более неловко и некомфортно. Мы сидели на краю пруда и болтали в воде голыми ногами.

– Где все? Почему они не пришли? Не захотели? – спрашивала Диана.

Эми покачала головой и закусила губу. Она чуть не плакала. Стало понятно, что она что-то знает. Диана схватила ее за руку и заломила за спину.

– В чем дело? Почему их нет? Это из-за мамы? – угрожающе шепнула она на ухо Эми.

Я не понимала, что Диана имеет в виду.

– Это… Это потому, что ваша мама… падшая женщина, – ответила Эми.

– Мы в этом не виноваты! – сказала Диана.

– Вы о чем?

Мы перестали упоминать мамино имя уже очень давно. Эми сказала, что другие родители опасаются дурного влияния, но ее папа, доктор Мэлоун, сказал, что нечестно наказывать нас за то, что сделала наша мать.

И тут я поняла, что вовсе не папа запрещал нам ходить на праздники к другим детям. Нас просто не приглашали. Я вспомнила, что одноклассники всегда сторонились нас, но мы с Дианой были настолько неразлучны, что я едва обращала на это внимание. Но обязательно заметила бы, не будь у меня сестры. Я была в ужасе. Диана посмотрела на меня как на дурочку.

– Хватит плакать, идиотка! Ты, наверное, то же самое сделаешь, когда вырастешь! Все говорят, что ты совсем как она. Ты не похожа на нас с папой. Ты деревенщина. Это тебя они боятся. Не меня!

– Я не деревенщина!

– Да, деревенщина, папа на тебя даже смотреть не может! Ты точь-в-точь как она!

Мне показалось самой естественной реакцией столкнуть Диану в пруд. Это не был срыв. Я была совершенно спокойна. Мне просто не хотелось, чтобы она все это говорила. Это было несправедливо. Я услышала глухой стук, когда она ударилась головой под водой, а когда Диана попыталась вылезти, я села ей на грудь и не дала. В этот момент мне хотелось, чтобы она захлебнулась. Я хотела, чтобы она утонула, ведь если бы сестра умерла, то больше никогда ничего такого мне не сказала. Нервный смех Эми перешел в слезы.

– Пожалуйста, Лидия, отпусти ее, пожалуйста! Она же утонет!

Мне было все равно. Эми впала в истерику и побежала искать моего отца, который вместе со своими гостями исчез в оранжерее, очевидно решив похвастаться своими экспериментами по выращиванию дынь. Я уже была насквозь мокрая, а Диана продолжала трепыхаться подо мной в воде, пока наконец не перестала сопротивляться и не успокоилась. Она усвоила урок.

– Так-то лучше, – сказала я, вылезла из пруда и потянула сестру за собой. Но удивилась, когда отпустила ее, а она снова упала в воду. Мне действительно хотелось, чтобы Диана умерла, но это было не серьезно. Она же дико на меня разозлится, и мне попадет за то, что я испортила праздник. Папа будет в ярости из-за испорченных платьев, которые теперь были заляпаны мхом и лягушачьей икрой.

Я снова притянула Диану к себе, на этот раз за плечи, но она не поднимала головы, и я заметила кровь, бегущую по ее загривку. Папа, Эми и его друзья бежали по лужайке, и все кричали на меня. Тетя Хилари побежала в дом, чтобы Ханна позвонила в скорую, а папа вытащил Диану из пруда и положил на газон, но она по-прежнему не двигалась. Он раскрыл ей рот, но он был набит водорослями, и он вытянул их одной длинной ниткой из грязи и слюны. Одной рукой он поднял