Маневр пустого города - Юнь Хуянь

сразу же в смотровую, а регистрационный номер им присваивали уже после медицинского осмотра. Тем, кто пришел без ребенка и хотел только лишь на словах рассказать врачу о болезни и получить рецепт на лекарство, она строго и решительно отказывала[21]. Тех родителей, состояние детей которых не внушало опасений, но тем не менее примчавшихся в больницу, как на пожар, она терпеливо уговаривала пойти домой.

Чжоу Юнь казалась Да Нань волшебницей, обладающей способностью видеть насквозь. Осматривая одного ребенка, она уже могла заранее определить заболевание и степень тяжести состояния нескольких ждущих своей очереди за ним, и это предварительное суждение в подавляющем большинстве случаев оказывалось верным. Поэтому она одновременно протягивала родителю распечатанный талон с результатами осмотра ребенка и направляла его в окно регистратуры для оплаты медицинских услуг и тут же вносила в компьютер возраст, вес, рост, диагноз и номер группы по результату сортировки следующего в очереди. Родитель подтверждал, что все верно, и принтер выплевывал новый талон. Но Да Нань никак не могла понять, как Чжоу Юнь, успевая справляться с несколькими делами сразу, еще слышит, какие номера вызывают на прием и краем глаза видит, сколько контейнеров с калом и мочой стоит перед окошком лаборатории, сколько людей сидит в очереди на анализ крови, и, контролируя темп сортировки, не допускает ситуации, в которой нагрузка на Ху Лайшуня и Ли Дэяна станет чрезмерной… Она с проворством опытного игрока в карты, от быстрых движений рук которого рябит в глазах, с немыслимой скоростью и точностью распределяла пациентов на разные потоки, и исключительно благодаря поразительной эффективности ее работы вода, путь которой раньше преграждал завал, снова потекла легко и свободно.

Очень скоро порядок в зале неотложной помощи был восстановлен.

По мере того как очередь из пациентов, ожидающих сортировки, сокращалась, Чжоу Юнь учила Да Нань:

– При проведении медицинской сортировки в первую очередь важно обращать внимание на четыре вещи. Первое – спокойствие, второе – беспокойство, третье – впячивания, четвертое – углубления. Знаешь, в чем смысл каждой?

Да Нань помотала головой.

– Первое – спокойствие. Когда дети болеют, им очень тяжело, плач и капризы в таких случаях обычные явления, а тишина и спокойствие – часто признаки тяжелой болезни. Неважно, как плотно ребенка запеленали и как крепко он спит, – нужно просить родителей развернуть малыша и самой осмотреть цвет лица, губ, эластичность кожи, отследить дыхание и другие жизненные показатели. Второе – беспокойство. Если обычно спокойный ребенок вдруг становится беспокойным, плачет и кричит, следует немедленно установить причину заболевания. Если не успеть вовремя, то может случиться мозговое кровоизлияние. И про впячивание ты не знаешь? Чему вас там учат! Здесь имеется в виду симптом «тройного втяжения»[22]. Четвертое – углубление. Это означает западение родничков, признак тяжелой степени обезвоживания, требующего принятия безотлагательных мер…

В этот момент Чжоу Юнь заметила, что толпа перед дверью смотровой становится все больше и больше, поняла, что Ху Лайшунь и Ли Дэян не справляются, и сказала Да Нань:

– Я пойду посмотрю, как дела на приеме, а ты продолжай сортировку.

Да Нань замерла от неожиданности:

– Я?

– Да, – ответила Чжоу Юнь – А что тебе не нравится? Это слишком простая работа?

– Нет-нет!

Практикантке Да Нань еще ни разу не приходилось действовать в «реальной боевой ситуации», поэтому она очень сильно воодушевилась, но вспомнила, как перед этим работала Чжоу Юнь и снова засомневалась.

– Боюсь, я не справлюсь.

Чжоу Юнь встала, жестом пригласила Да Нань занять ее место за компьютером и произнесла всего одно слово: «Приступай». Затем, обогнув стойку регистрации, она направилась к смотровой.

В этот момент Чжоу Юнь почувствовала, как поясницу пронзила боль. Этот шквал пациентов, обрушившийся сегодня, как внезапный ливень, заслоняющий все кругом сплошной водяной завесой, вытянул из нее слишком много физических и душевных сил… Проблема в том, что этот вечер грозил быть совершенно не таким, как все другие, и это, с ужасом думала она, только начало. А куда подевался тот человек?

Она вдруг заметила, что того мужчины в шинели, сидевшего на заднем ряду, больше не видно. Он не стоял с ребенком в очереди к стойке регистрации, он не пришел за лекарством. Что он тогда вообще делал в больнице? И почему вдруг исчез без следа? Подозрения снова зашевелились в душе Чжоу Юнь, и она с нехорошим предчувствием открыла дверь смотровой.

10

Вид, открывавшийся отсюда, больше всего напоминал наполовину обритую голову. Старый район с его приземистыми одноэтажными бараками и невысокими жилыми зданиями – будто та часть головы, которую обкорнали на скорую руку, густой лес высоток нового района – еще не обритая половина. Между ними ползла тронутая голубоватым льдом извилистая полоса Далинхэ, как будто бы здесь парикмахер слишком сильно надавил на машинку и вырезал полоску кожи.

Чжо Тун сидел на корточках на крыше здания Отдела народного образования старого района на высоте двадцати с лишним этажей. Внизу простиралось море сверкающих огней Пинчжоу, а вверху, насколько хватало глаз, – темные ледяные тучи, как листы железа, без единого просвета укрывавшие небо. Бешеный порыв ветра распахнул его черную кожаную куртку с многочисленными блестящими заклепками и взъерошил волосы. На его круглом белом лице в сощуренных узких глазах и изящных алых губах аккуратного рта заиграла улыбка. Он поднялся, медленно подошел к краю крыши, наклонился, насколько возможно, расстегнул молнию на брюках, вынул свои причиндалы и, нацелившись на центр города, с довольным видом принялся мочиться вниз.

Ветер мгновенно подхватил темно-желтую струю, и она косой линией отлетела в сторону, рассыпавшись на мелкие капли, полетевшие «засевать» этот бренный суетливый мир внизу. На лице Чжо Туна вновь проступила застенчивая милая улыбка.

Помочившись, он поежился, убрал в штаны свое хозяйство, застегнул молнию, обернулся и увидел компанию подростков. Человек двадцать танцевали на застеленной черным рубероидом крыше под музыку, звучащую из колонки.

Танцевали они не очень хорошо, руки и ноги двигались как деревянные, не успевая за ритмом. Вроде подростки лет шестнадцати-семнадцати, а даже пожилые тетушки, танцующие на площади, чувствуют музыку лучше. Творящееся в этот момент на крыше больше напоминало зомби-дискотеку на кладбище. Но Чжо Тун все-таки завелся, спрыгнул с парапета, вышел на свободное место прямо перед ними, где каждый мог его видеть, и, стремительно вихляя задницей, обтянутой кожаными штанами, запел:

– Король, мое имя

Балабанба

Бандэбэйди

Будубилувун,

Повтори!

Балабанба

Бандэбэйди

Будубилувун!

Как-как?

Балабанба

Бандэбэйди

Будубилувун?

Да-да!

Балабанба