Смертельная глубина - Уилл Дин

– Господи боже, что здесь происходит?

Глава 25

Я никогда не видела, чтобы Майк или Джамбо лишались хладнокровия. Ни разу. Я заметила нервозность в глазах Андре, когда колокол вошел в резкую декомпрессию, и сегодня утром уловила что-то похожее во взгляде Спока в четыре утра. Был ли это страх? Подсказывало ли ему чутье, что он больше не увидит своих дочек?

Слышится голос Халвора:

– Мне очень жаль. Я знаю, как вам тяжело. Мы снаружи пытаемся сделать все, что в наших силах. Декомпрессия идет настолько быстро, насколько возможно, чтобы это было безопасно.

Если бы эти слова сказал суперинтендант, или ОСЖ, или кто-то другой, мы бы усмехнулись. Но Халвор пережил больше, чем любой из нас. На глубине он был свидетелем ужасных трагедий.

Или мы оба?

Я пытаюсь замедлить пульс, стараюсь дышать ровнее.

– Мы усиливаем протоколы проверок, отбора проб и очистки. Продуваем камеру и обновляем газ. Буря сменила направление, поэтому мы уже направляемся в Абердин на всех парах, и вскоре у нас будут ответы на некоторые ваши вопросы. Держитесь.

А что нам еще остается?

Если ты инженер или старпом, у тебя всегда есть возможность передохнуть. Прогуляться по палубе, ощутить капли дождя на лице, прочувствовать колючий гнев природы, побыть наедине со своими мыслями хотя бы пять минут. Здесь нам деваться некуда. И передохнуть невозможно. Единственный вариант – заглянуть внутрь себя, заняться самоанализом, встретиться лицом к лицу с самым темным пространством из всех. С той барокамерой, которая находится у тебя внутри.

– Один из самых сильных парней, с которыми я работал, – говорит Джамбо, отводя плечи назад. – Однажды он ослабил болт, который мне не поддавался. Я выложился на все сто, но ничего не получалось. Спок все сделал за меня и ни слова потом не сказал. Никаких шуточек. Ничего.

Майк кивает и смотрит в иллюминатор. Он говорит Гонсалес:

– Если вы думаете, что мы будем тыкать в него иголками и брать образцы телесных жидкостей, подумайте еще раз.

– Послушайте, ребята, – говорит суперинтендант. – У нас снова прокурор на линии. Прежде чем мы начнем запускать протоколы, я предлагаю каждому из вас провести минуту-другую в мокрой камере. Умойтесь холодной водой, помойте руки, а потом обсудим, что делать дальше, договорились?

Майк опускает голову.

Джамбо идет первым.

Теперь нас в камере четверо. И один мертвец на полу. Еще один – в шлюпке в паре метров над нами. У меня пересыхает во рту. На этом судне что-то идет совсем не по плану.

Майк уходит в мокрую камеру. Я слышу, как он ударяет по чему-то металлическому, а потом кричит что-то неразборчивое. Гортанный крик отчаяния и изнеможения; в нем больше животного, чем человеческого. Следующим идет Андре, а за ним я. Я прошу, чтобы подали воду. Беру чистое полотенце. Умываю лицо и смачиваю волосы. Потом я возвращаюсь в барокамеру и кладу все использованные полотенца в медшлюз. Мы натренированы на то, чтобы избавляться от предметов, которые испачкали или с которыми физически контактировали. Полотенца нужно постирать – скорее даже прокипятить, – и я ощущаю внезапный и не то чтобы иррациональный порыв протереть все поверхности в камере. Дезинфекция и изоляция. Что навредило двум этим молодым здоровым мужчинам?

Неприятно видеть, как взволнованы непоколебимые водолазы. Если мужчина, который был в бою, добровольно побежал на линию обстрела и обезвредил боеприпасы в зоне активных военных действий, начинает терять хладнокровие, то что говорить обо мне?

Горячий неподвижный газ окружает нас со всех сторон.

Постоянное жужжание.

Ни погодных явлений, ни естественного освещения, ни признаков того, что время вообще идет.

– Для Лео спасательной шлюпки не будет, – говорит Андре, словно самому себе. – Уже идет декомпрессия. Ему придется остаться здесь, с нами.

Он поворачивается к камере на стене, к постоянно наблюдающему немигающему глазу.

– Нам придется оставить его здесь? Тут нет места. Мы не можем спать рядом с ним.

Потом он поворачивается ко мне.

– Не при такой влажности. Он скоро начнет разлагаться.

– Ребята, прошу вас, – говорит Халвор, – выдохните, ладно? На линии старший инспектор Макдуфф. Он хотел бы поговорить со всеми вами. Будьте наготове.

Глава 26

Пронзительный электронный визг доносится из интеркома.

Я закрываю уши руками.

– Это старший детектив-инспектор Макдуфф из полиции Грампиана. Вчера я говорил с каждым из вас. Ваше руководство сообщило мне о случившемся с Лео Бабичем, вашим коллегой. Я знаю, что ситуация очень тревожная, но прошу вас всех сохранять спокойствие. Полагаю, легкие успокоительные, если потребуется, можно получить у судового медика. Знайте, если бы я мог вытащить вас из барокамеры прямо сейчас, то сделал бы это. Но мир такой, какой есть, а не каким бы мы хотели его видеть. Пока я соединю вас с патологоанатомом. Сделайте все, что она просит, и у нас очень скоро будет ответ на вопрос о том, что случилось с вашими товарищами-водолазами.

Товарищи-водолазы. Это словосочетание мне нравится больше, чем коллеги. Братья тоже подходит. Я не против, когда меня называют братом или приятелем. Отношения между братьями обычно сложные, близкие и живые.

Мы ничем не отличаемся.

Тот же патологоанатом, что и раньше. Эдинбургский акцент. Четкая дикция. С помощью медика она объясняет Андре, как взять образцы слюны, крови, мочи, волос и соскобы из-под ногтей. Майк, надевший чистую футболку «Пантер», на этот раз берет на себя организацию процесса, распределяя взятые образцы, а потом мы с Джамбо переправляем их через медшлюз Гонсалес.

Весь процесс занимает больше часа. Нас направляют патологоанатом и медик, пока за всем удаленно наблюдает полиция Грампиана и, возможно, прокурор. Мы все в масках и перчатках. В конце нам говорят, что в шлюзе со снаряжением в мокрой камере есть еще один мешок для тела. Он не влезет в медшлюз; это другая модель, не такая, как та, которую мы использовали для Пакетика. Этот мешок темно-синий и прочный. Мы берем его, как носильщики на похоронах. Мы поднимаем Спока, напрягая сухожилия, задевая стены бедрами и локтями, и как можно осторожнее укладываем его в плотный синтетический пакет.

Наш друг в мешке.

Спрятан и застегнут.

И, к сожалению, нам некуда его девать.

Начинается разговор о том, укладывать ли Лео на его койку или переносить в мокрую камеру. Две жалкие альтернативы. Мы останавливаемся на койке. Это кажется более гуманным, хотя и не имеет рационального смысла. Возможно, никто из нас просто не хочет оставаться наедине с трупом, пока принимает душ или чистит зубы перед сном.

Пока мы оставляем