Смертельная глубина - Уилл Дин

Нигерии, в первые дни работы в том, что мы называем «черной водой» – при нулевой видимости, – с человеком из Лиссабона, опытным бывшим водолазом COMEX, который свихнулся. Он не причинил вреда ни себе, ни кому-либо еще – в отличие от того парня, который снял шлем на глубине, – но слетел с катушек. К счастью, суперинтендант не потерял адекватности, и я получила разрешение насильно дать помешавшемуся успокоительное. У нас на борту на случай таких историй припасены очень сильные лекарства. Иногда, чтобы спасти жизни, приходится принимать прагматичные решения. Так было и вчера, с так называемой удаленной аутопсией или предваряющей ее процедурой, когда мы проводили забор образцов. На суше такое бы не разрешили, но здесь, при давлении, которое может вскипятить телесные жидкости за долю секунды, жизненно важно подстраиваться, импровизировать и преодолевать.

Сверху доносится долгий подозрительный скрип.

Металл. Подстраивается.

Мы все еще в неспокойных водах, я это чувствую. Мои уши – тонкий вестибулярный аппарат. Несмотря на то что я заперта в барокамере, уровень эндолимфы в лабиринте внутреннего уха дает мне знать, что происходит с морем. Я знаю все это в подробностях, потому что меня хорошо обучили. Мы все многое знаем об ушах. Шторм усиливается. Представьте, что вы лежите ночью без сна, и тут кровать начинает наклоняться, как бы подталкивая вас вперед, а потом переворачивается и откидывается назад, так что ноги оказываются едва ли не выше головы.

Снова чувство вины. Ее оттенки, глубина. Я стараюсь не поддаваться ей, особенно за работой. Насильно очищаю разум от чувства вины, паники и клаустрофобии, точно так же как очищала на морском дне свой шлем. Я очищаюсь снова и снова, потому что у меня нет другого выбора. Парни чувствуют то же самое, я это знаю, но женщинам, быть может, приходится тяжелее. Конечно, так быть не должно, но куда деваться. На мужчин смотрят как на героев и добытчиков, которые работают здесь по месяцу, изредка получая сообщения или письма из дома. И в то же время я прекрасно понимаю, что многие люди, как в море, так и на суше, видят во мне мать, которая постоянно бросает любимых детей. Мой самый ярый критик, конечно, я сама.

Некоторое время назад я сделала перерыв в карьере, но, услышав о легендарной Марно Слабински, осознала, что могу вернуться. Именно услышав о том, что существует такая женщина – успешно работающая водолазом в Мексиканском заливе, уважаемая коллегами, опытная, получающая хорошие деньги, в общем, вызывающая восхищение. Она пробила все стеклянные потолки. Но больше всего я уважаю ее не за практичное и деловитое отношение к работе, свойственное всем лучшим водолазам, а за то, что она отдает должное другим женщинам, которые работали в Мексиканском заливе до нее. Может быть, они и не погружались под давлением, как она, но были потрясающими аквалангистками, служили матросами, трудились на мостике. Она уважает их всех. Благодаря рассказам о ее блестящей карьере я поняла, что у меня по-прежнему есть шанс.

Четыре утра. В этот момент нас с Андре должен разбудить интерком. Меню завтрака. Омовение. Подготовка к дневному погружению. Мы должны вставать и заказывать бутерброды с колбасой, запеченную фасоль и яичницу-болтунью. Плюс отруби. Время протирать глаза и мысленно готовиться к спуску. Обсуждать план погружения и травить байки. Но сегодня этого не произойдет. Датчик на стене показывает глубину восемьдесят шесть метров, а также давление и температуру. Медленное, постепенное возвращение к нормальной жизни.

Но не для Пакетика.

Я целый час читаю «Каникулы Рэйчел», книгу, которую подарила мне Джилли, и время от времени думаю о том, что сказал мне Спок. У его жены четверо маленьких детей, и то, что ей приходится нелегко, вполне нормально. Абсолютно. Услышав, что кто-то зашевелился, я откладываю книгу и решаю встать пораньше и сделать растяжку и поприседать в мокрой камере перед завтраком. Нам нужно оставаться сильными и гибкими.

Андре и Джамбо уже сидят за столом. Самый высокий – и главный коротышка. Из-за шторма свежих газет нам сегодня не передали и вряд ли смогут раздобыть их в ближайшее время, но Бетти отправили в камеру новые журналы и два чайника кипятка. В углу нашего жилища расположены три полки с запасами. Острые соусы, в том числе закупоренная бутылка Пакетика, «Хилбилли Хуч». Это вкусный соус, я его пару раз пробовала. У Майка – «Экстра Белая Молния Паппи», а у Спока – ямайский острый. Его я вижу впервые. Соль, перец, кетчуп, мускатный орех, майонез. Мед, сахар, подсластитель, кленовый сироп, соевый соус. Все это устойчиво держится на бурных волнах благодаря сетке и проволоке.

Следующие три дня мы будем спать, читать, болтать и слушать музыку через разъемы для наушников у наших коек. Кроме того, обновим резюме и начнем планировать поиск следующей работы. Мы не штатные сотрудники, а работаем по подряду. Каждому из нас приходится гоняться за заработком. Ближайшие дни будут тянуться очень медленно, а наши нервы, как это всегда и бывает, в конце концов сдадут. Возможно, из-за того что Андре каждый раз, когда принимается за еду, чавкает, как свинья над корытом, или потому что Спок никогда не сердится, не грустит и не расстраивается, что странным образом может бесить. Может быть, широченные плечи Майка будут занимать слишком много места или черный юмор Джамбо, отдающий мертвечиной, проберет до костей даже нас.

Я сажусь напротив Андре и Джамбо.

– Хорошо спалось? – спрашивает Андре.

– Отключалась и просыпалась, – отвечаю я. – А ты?

– По большей части не просыпался, – говорит он. – Джамбо считает, что не сомкнул глаз из-за воздержания.

– А ты решил воздерживаться, Джамбо? – интересуюсь я. – Не похоже на тебя.

– Из уважения, – произносит тот.

– Как думаешь, твоего уважения хватит еще на три дня? – уточняю я.

– Ну я же не Супермен, – говорит он.

Завтрак передают для нас троих. Майк и Спок продолжают спать.

На скамье удобнее сидеть, когда вас меньше. Как будто мы в барокамере, а остальные работают на дне. Как будто появляется пространство и условия становятся почти выносимыми.

Джамбо понижает голос:

– Вы заметили, что Майк посреди ночи возился с люком?

Андре уточняет:

– С люком?

Джамбо кивает.

– Проверял, я думаю.

А потом договаривает:

– Я надеюсь.

– В этом нет ничего плохого, – говорю я.

Андре кивает.

– Типичный Майк. Уравновешенный. Спец по техническому обслуживанию и составлению планов на случай непредвиденных обстоятельств.

Джамбо говорит:

– Наверное, ты прав.

– Думаешь, он пытался его открыть? – спрашиваю я.

Джамбо делает глубокий вдох носом и качает головой.

Андре доедает сэндвич с беконом и говорит:

– На палубе