Смертельная глубина - Уилл Дин

Десять минут спустя возвращается Андре, лицо у него бледное. Он говорит Споку:

– Ты следующий.

Спок исчезает.

– Чайник горячей воды, пожалуйста, – просит Андре у техника.

– Подаем.

– Чертов длинный день, – бормочет Андре, пригнув голову. – Лучше бы я работал утром. Мне бы сейчас в воду.

– Ты хотя бы спускался туда, приятель, – говорит Майк. – Остальные так и торчали на судне.

Через пять минут появляется Спок, и меня просят занять его место.

– Задрай люк, Эллен.

Конечно, я это сделаю. Ночной суперинтендант – что-то с чем-то. Я делаю вдох. Устала до чертиков, но не время выходить из себя.

– Сейчас я подключу тебя. С тобой будет говорить старший детектив-инспектор Макдуфф.

– Эллен Брук?

– Да, – отвечаю я, как будто ожидая, что сейчас он скажет: «Вы арестованы по подозрению в убийстве Джавада Ассара. Вы имеете право хранить молчание, но…» Я снова медленно вдыхаю. Мне нужно держать себя в руках. Не лезь вперед шлема, Брук.

– Я старший детектив-инспектор Макдуфф из полиции Грампиана. Прошу прощения за то, что после такого тяжелого дня вам приходится беседовать со мной. У меня всего лишь пара вопросов.

– Ладно.

Он слегка шепелявит.

– Расскажите, что случилось после того, как вы вернулись в водолазный колокол после завершения смены.

– Мы с Андре, то есть Джо Аткинсом, закончили погружение и поднялись. У нас была проблема с клапаном из-за моей ошибки, и…

– Простите, что перебиваю, но я с трудом разбираю ваши слова. Вы сказали клапан? В чем именно была ваша ошибка?

Я прикусываю губу.

– В колоколе началась декомпрессия. Я случайно сдвинула клапан, нам пришлось закрывать его вручную и продуваться. Мы не пострадали.

– Продолжайте.

– Мы с Андре вошли в мокрую камеру, как ее обычно называют, она же переходная. Мы убрали шлемы и комбинезоны в шкафчик для снаряжения. А потом открыли люк в жилое помещение.

Я умолкаю.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Мы увидели, как они реанимируют Джавада.

– Вы сказали они. Кто именно проводил реанимацию?

– В тот момент Майк. Майк Эллиот.

– Непрямой массаж сердца или искусственное дыхание?

– Массаж. Джамбо – простите, Гэри Притчард, – помогал с маской. Нас всех этому учили.

– И Джавад все это время был без сознания? Вы не замечали, чтобы он приходил в себя?

– Нет, ничего такого я не заметила.

Пауза.

– Как долго продолжался непрямой массаж сердца?

– Точно не знаю. Парни провели пять полных циклов, по стандарту, потом проверили пульс.

– Смогли нащупать?

– В тот момент это делала не я, но нет, по-моему, пульса мы так ни разу и не почувствовали.

– Не рвало ли Джавада в это время? Были ли у него судороги?

– Я не знаю, мне со скамьи было плохо видно. Позднее я заметила, что между его лицом и стеной камеры осталось что-то, похожее на следы рвоты.

– Вам передавали лекарства?

– Адреналин. Эпинефрин. Медик помогала нам через иллюминатор. Она расскажет подробности.

– Гонсалес?

– Да.

– Могла ли Гонсалес наблюдать за пациентом через иллюминатор? Я не знаком с точным планом вашей барокамеры.

– Нет, Джавада ей не было видно. Наши койки не попадают в объектив камеры или поле обзора иллюминатора.

– Понятно. Как вы считаете, все процедуры были выполнены правильно?

Я замолкаю. Так ли это было? Я вспоминаю, что Майк однажды сказал мне во время другого погружения в глубокие норвежские воды. Нас было двенадцать человек, огромное судно, срочная работа на трубопроводе, но перед первым погружением отказали двигатели системы позиционирования, и в итоге все отменилось. Он сказал: «Пока не получишь по носу, у тебя всегда есть план». И добавил: «После столкновения с врагом планов не остается».

– Да, все действовали по инструкции, – говорю я. – Мы все квалифицированы оказывать помощь на глубине. Все, кроме Джавада.

– Как Джавад вел себя вчера вечером перед тем, как вы легли спать?

– Да вроде нормально. Я не слишком хорошо его знала.

– Он не говорил вам или вашим коллегам о беспокойстве или тревожности?

– Я ничего такого не слышала.

– На боль или самочувствие не жаловался?

– Опять же, насколько я знаю, нет.

– После отбоя вы его не слышали? Ничего не заметили ночью?

– У нас была тренировка по эвакуации в спасательную шлюпку.

– Простите, вы не могли бы повторить?

– Я сказала, что у нас была тренировка по эвакуации в спасательную шлюпку. Она заняла минут тридцать.

– В ходе нее Джавад нормально выглядел?

– Вроде бы да.

– А что было потом?

– Мы легли спать. Все шестеро.

Глава 21

Детектив задает еще целую кучу вопросов.

– Повторите, пожалуйста, – просит он.

– Говорю, я не была с ним раньше в одной команде. Вроде бы он всего лишь второй или третий раз работал под давлением.

– Если вы вспомните еще что-нибудь, – произносит он, – не важно, значительное или нет, днем или ночью, попросите соединить вас со мной.

– Так точно.

– Спасибо, Брук. Попросите Майка Эллиота присоединиться ко мне, пожалуйста.

Когда я открываю люк в камеру, на меня наваливается усталость. Нам так жить еще почти четыре дня. Переживать допросы, ходить мимо пустой койки Пакетика, касаться ее руками и ногами, ждать, пока стрелка на датчике давления поползет вниз: такой вот обратный отсчет.

– Остались одни ветераны, – говорит Спок.

Я не думаю, что он имеет в виду армейских ветеранов. В эту группу вошли бы не только Майк и Джамбо, но и Пакетик. Он говорит о водолазах. О наших старейшинах. Даже если они старше меня всего на пару лет, как, например, Майк. В Мексиканском заливе койки распределяли по старшинству. Когда я работала в тех водах, моя очередь выбирать приходила последней. И поэтому я значительно чаще других получала верхнюю койку – ее никто не хочет занимать, ведь тогда ты будешь чаще просыпаться, а твои вещи могут сломаться, упав с нее среди ночи. Но худший вариант – верхняя койка в конце камеры, ведь тогда и твоя голова, и твои ноги оказывались за чужими койками. Здесь, в Северном море, мы тянем соломинки, как было в этот раз, или кидаем бумажки с номерами в пластиковый стаканчик. Демократично. В других местах, насколько я знаю, дело решается игрой в бурре, или системой взяток, или даже по принципу «кто первый встал, того и тапки». Когда ты постоянно живешь в таких условиях, выбор койки становится жизненно важным.

– Кипяток передали, – говорит Джамбо. – Погрейся.

– Я все, – потираю глаза. – Тяжелый день.

Пробираясь к койкам, я испытываю жуткий порыв сдернуть постельное белье и открыть люк. Мне приходится прижаться к стене,