Смертельная глубина - Уилл Дин

– Замечательно, – говорит Майк, поправляя бейсболку.

– Многих похоронили в море, – продолжает Джамбо. – Герберта Уэллса, Альфреда Хичкока. Даже Джека Кеннеди.

– Бред, – говорит Майк. – Эти парни умирали на суше, в больнице или на военной базе, а потом их кремировали и после прах развеивали над морем. Это вообще другое.

– Ты видел настоящие морские похороны, когда служил на флоте, Майк? – спрашиваю я.

Он качает головой. Потом смотрит на Джамбо.

Тот зажмуривается, а потом, не открывая глаз, спрашивает:

– Когда будет еда?

Никто ничего не отвечает. Даже Бетти.

Джамбо говорит:

– Я был пацаном. Мало что видел.

Спок смотрит на него, глаза темные, брови нахмурены. Он осторожно проводит рукой по волосам.

– Мы вышли из Портсмута, следуя за «Инвинсибл», нашим флагманом, – продолжает Джамбо. – На самом деле мы были лишь небольшой частью флота. Нам махали тысячи гражданских. Повсюду были британские флаги. Я даже не думал, что мы отправимся на войну. Ну какая это война. Миновав остров Вознесения, мы направились на юг. Капеллан говорил с ребятами, помогал им все это побороть. Можно сказать, побороть их демонов. Хороший был мужик, тот капеллан. Родом из Блэк-Кантри. Ладно, как бы то ни было, помню, я находился на палубе во время похорон, стояла тишина, и светило солнце. Я был совсем рядом, когда капеллан сказал что-то вроде: «Мы предаем его тело пучине». Потом он еще что-то добавил из Библии, я уже не помню что, но закончил все строчкой «когда море отдаст своих мертвецов». Помню, у меня на затылке волосы дыбом встали. Я, пацан из Ливерпуля, третий из шести в семье, ничему толком не учившийся и ничего не умевший, наблюдал за тем, как в Южной Атлантике творится история.

– Два чайника горячей воды в шлюзе, – произносит голос.

Андре открывает шлюз и достает горячую воду. Он заваривает нам чай и делает кофе, потому что ближе всех и потому что сейчас его очередь.

– Я такого никогда не видел, ни в бою, нигде больше, – говорит Майк. – Но одного офицера в отставке хоронили у берегов Северной Каролины, к востоку от Сидар-Айленда. Я пропустил литургию, но помню, как вахтенный крикнул: «Приготовиться хоронить усопшего!» – и в меня словно поезд врезался. Приготовиться хоронить чертова усопшего. Флаг был приспущен. Облачный день в Восточной Атлантике, делаварские чайки кричали и боролись с ветром. Заиграл горнист. Птицы, казалось, застыли в небе, борясь с желанием вернуться назад. Ты вот сказал, что волосы дыбом встали; я чувствовал то же самое. Залп. А потом похороны.

Мы долгое время молчим.

Еду передают в алюминиевых контейнерах. Мы получаем пять банок воды без газа. По ошибке нам достается шесть наборов столовых приборов, и нам приходится смотреть на нож, вилку и ложку, лежащих на том месте, за которым должен был бы сидеть наш юный друг. Андре уважительно накрывает их бумажной салфеткой.

– Ребята, не хочу прерывать трапезу, но есть две новости, – говорит Халвор. – Первая – прямой радиоэфир больше включить не получится, но музыку слушать можно. Вторая – по телефону можно пообщаться с капелланом, если кому-то нужно. Решайте сами.

Мы начинаем есть, не поднимая головы от контейнеров. Иногда забываешь, что каждое сказанное нами слово подслушано и изучено. Некоторые фразы могут быть даже записаны в бортовой журнал пункта управления. Когда мы под давлением, их дело – следить за нами.

Наших хрупких разумов это тоже касается.

Никто не хочет, чтобы водолаз в барокамере съехал с катушек.

Глава 19

Я не знаю, едим ли мы так много из-за давления или из-за отложенного шока. А может, потому что именно этим мы тут и заняты. Едой, работой, сном. Я хотя бы заслужила трапезу, потому что сегодня единственная реально была в воде.

Вы не поверите, если я опишу размеры порций. Квадратные контейнеры, примерно такие, в которых можно приготовить лазанью на целую толпу. В них – пюре, стручковая фасоль, стейк, поливка, куриные крылышки и картошка фри. И еще булочки.

Мы едим как в последний раз.

Андре отодвигает фруктовый салат и говорит:

– Я объелся. Никто не возражает, если первым пойду в душ?

Все качают головами. Майк говорит:

– Только всю горячую воду не трать, ладно?

Он шутит. Вот чего на СОВР полно, так это горячей воды. Андре просит стопку свежих больших полотенец, и их незамедлительно передают нам через медшлюз. Одно он берет себе и уходит в мокрую камеру, чтобы побыть в относительном одиночестве.

Нас остается четверо.

Двое с каждой стороны камеры, между нами – стол, заставленный контейнерами из-под еды и банками воды без газа, тут же свежий номер журнала «Тайм».

Спок поворачивается к Джамбо и говорит:

– У вас на Фолклендах были похороны в море? Не слышал об этом.

Джамбо отвечает:

– Это забытая война, Лео. У меня есть приятели, которые так и не справились с травмой. Многих я потерял по той же причине. Мы не можем забыть ту войну. А гражданские – ее вспомнить.

Майк продолжает смотреть на еду, пережевывая каждый кусочек медленно и обстоятельно.

– Сколько похорон ты там застал? – спрашивает Спок.

Майк на мгновение перестает жевать. Он дышит глубже, виски пульсируют. Потом он продолжает есть.

– Всего одни, – отвечает Джамбо. – Но церемоний было несколько, на разных кораблях. Это было давно, приятель. Не десятки и не сотни, не как во Вторую мировую. Но все равно слишком много.

Он распахивает глаза, пытаясь побороть подступающие чувства.

– Видишь все эти спеленатые тела, которые сбрасывают в воду. Занятно, как всю дорогу пытаешься не дать людям упасть за борт, а потом своими руками отправляешь их туда. Офицеры стараются сделать все уважительно и достойно. Вроде бы стежок через ноздрю больше не практикуют, но ходят слухи, что к телу привязывают парочку пушечных ядер. Сомневаюсь, что это правда. Где, блин, взять пушечное ядро на современном эсминце? Но кто же разберет этот королевский флот. – Он улыбается. – Призадумаешься тут.

– Стежок через ноздрю, – повторяю я с содроганием.

Андре выходит, обернув полотенце вокруг талии.

– Душ свободен.

– Да, мы заметили, – говорит Спок. – Никто не возражает, если теперь пойду я?

Мы не возражаем.

Андре садится. Для меня это привычная ситуация – сидеть на лавке, будучи зажатой между двумя водолазами, на которых нет ничего, кроме полотенец. Я с этим давно смирилась. У меня никогда не было проблем с коллегами, но однажды один из Бетти попытался за