Последний час - Самюэль Бьорк

что-то капнуло в открытую рану. Вы недавно поранились?

О да, конечно.

Он содрал кожу на пальце, зацепился за какой-то проклятый гвоздь, торчавший из дверного косяка в подвале у самого пола.

Короче говоря, рана не заживала, постоянно воспалялась снова. И хотя ему уже начало нравиться это сладкое забытье от таблеток и алкоголя, сейчас он смертельно устал от своего дивана.

Ему нужно было спуститься вниз. Поставить новый Hudson на рельсы.

Дзинь.

Он вздрогнул: чертовы старинные напольные часы снова пробили час.

И так каждый час.

Надо бы заняться этим.

Как только с ногой станет лучше.

Он осушил бокал одним глотком и налил еще.

Полночь.

Надо бы лечь спать.

Но с такой болью никак.

Нет, еще одну таблетку.

Он уже собирался встать, когда внезапно все погрузилось во тьму.

Что?..

Как странно.

Вырубили электричество?

Ругаясь, он доковылял до щитка, нашел на верхней полке фонарик, посветил внутрь.

Хмм.

Нет, все в порядке.

Что за?..

Он уже собрался было вернуться в гостиную, но вдруг остановился.

Что?

Кто-то был здесь.

– Эй?

Медленно скользя лучом фонаря по стенам, Леонард внезапно замер.

О Господи…

Лицо.

Балаклава.

– Привет, Леонард, – ухмыльнулся человек. – Помнишь меня? Наверное, нет. А я тебя отлично помню.

3

27

Малин Юхансен стояла у входной двери своей квартиры на четвертом этаже, на углу улиц Хегдехаугсвайен и Эйлерт Суннс гате, и пыталась сделать так, как говорил психолог.

Не считать.

Черт.

Девушка, двадцати двух лет от роду, полагала, что сегодня справилась вполне неплохо.

Почистила зубы только раз.

Она даже не помыла руки после того, как взялась за пакет молока в холодильнике.

Она… Ну, ладно, не совсем – но все же пыталась не надевать резиновые перчатки, когда протирала дверцы всех шкафов, как делала это каждое утро.

Не получилось.

Но все-таки?

Разве это не прогресс?

Хоть какой-то?

Да.

Нужно попробовать снова.

Она опустила взгляд на свои ботинки и вытянула руку вперед.

Не смотреть на дверную ручку?

Может, в этом и был секрет?

Не считать.

Она отдернула руку.

А психолог, она что имела в виду? Не считать вслух?

А про себя можно?

1-2-3 – ну вот так, быстро, в уме, без звука?

Нет.

Она дала себе четкие инструкции: не считать, никаких цифр вообще – просто взяться за дверную ручку, как обычные люди, и выйти в мир. Выйти из этой квартиры, которую ее отец купил специально, чтобы она могла учиться.

Она ведь поступила в медицинский, и он так гордился ею.

– Ты только подумай, Малин! Я всем передам. Бабушке, дедушке, дяде Эрику и тете Эве. Да еще и в Осло, ничего себе! Ты просто молодец. Я всегда знал, что ты справишься.

Да.

Она справилась.

Работала ради оценок.

Сидела дома, пока другие гуляли.

Даже бросила гандбол.

Не считать.

Окей.

Малин снова опустила взгляд на пол и вытянула руку.

А что не так с ботинками?

Она же чистила их, тут она всегда была педантична, но шнурки выглядели странно.

Один длиннее другого?

Или нет?

Да. Длиннее, правда ведь?

Она бросилась обратно на кухню, вытащила из ящика рулетку и склонилась над своими коричневыми ботинками с коричневыми шнурками. Раньше они были черными, но черный не подходил. У нее был свой порядок. Вот и поменяла.

Петли были завязаны аккуратно, но один конец шнурка на левом ботинке – он точно короче.

Она наклонилась, измерила.

Ах.

Вот же.

Права.

На несколько миллиметров.

Аккуратно потянула шнурок, стараясь не распустить узел.

Вот.

Готово.

Она кивнула и убрала рулетку.

А пыль…

Была в ящике?

Нет, Малин.

Ты только что проверила.

Все чисто.

Эту фразу она повторяла про себя, пока шла обратно к входной двери.

В ящике чисто.

Заняла исходную позицию, бросила взгляд на часы на кухонной стене.

Без четверти девять.

Блин.

Прием у психолога ровно в девять. И идти туда ровно двенадцать с половиной минут. Сердце забилось быстрее. Главное – не прийти слишком рано. Но опоздать еще хуже.

А ведь она была хороша.

В гандболе.

Тренер уже тогда рекомендовал ее в сборную округа.

Левый крайний нападающий.

Подвижная.

Уверенная.

Быстрая.

В пятнадцать лет она попала в газету после того, как забила двадцать голов в одном матче.

Но нет.

Слишком много времени уходит.

Не получится, если она собирается добиться своей цели.

Только шестерки.

Лучшие оценки по всем предметам.

И она справилась.

Снова попала в газету.

Отец стоял рядом, сияя от гордости.

– Только подумай, Малин. Моя маленькая девочка будет врачом.

Часы на стене не издавали ни звука, но в ее голове они тикали неумолимо.

Хорошо.

Снова.

Не считать.

На этот раз она закрыла глаза, на ощупь нашла ручку двери и решилась.

Обхватила ладонью.

Быстро повернула.

И вдруг она уже в коридоре.

Ух ты.

Малин улыбнулась, натянула рукава свитера на пальцы, закрыла дверь, проверила трижды, что замок защелкнулся, и вприпрыжку побежала вниз по лестнице – строго по центру ступеней, следя за тем, чтобы расстояние от перил до стены было одинаковым.

И вот она снаружи.

Невероятно.

Получилось.

Малин улыбнулась солнцу и старалась обходить прохожих стороной.

На самом деле ей нравился Осло.

По крайней мере, в те дни, когда ей удавалось вот так выйти.

Деревушка, где она выросла, ну, не особо захватывающее место.

Так что она с нетерпением ждала переезда.

Очень.

Но все внезапно пошло не так.

Первый день учебы, и она не смогла зайти в здание.

Просто застыла на ступеньках.

Окаменела.

Не думай об этом сейчас.

Так говорил психолог.

Не думай ни о чем, кроме как о выздоровлении.

Малин снова улыбнулась.

Хорошо.

Она справилась.

Молодец.

Она дошла до конца Хегдехаугсвайен и свернула у Дома художников, как делала всегда.

Один и тот же маршрут.

Безопасно.

Парк у королевского дворца сегодня выглядел поистине великолепно. Солнце искрилось в кронах деревьев.

Она радовалась, что живет в Норвегии.

Где еще можно просто подойти к королевскому дворцу? Потрогать стену, за которой живет сам король. Разве это не символ свободы?

Ну, трогать она бы, конечно, не стала… Но все-таки?

В последние дни все изменилось, конечно.

В первый раз она была дома, когда это случилось. Услышала даже из своей квартиры. И потом почувствовала странное облегчение.

Все должны оставаться дома.

Прекрасно.

Значит, не нужно больше оправдываться.

Что она почти никогда не выходит.

Что почти всегда сидит внутри.

Она бросила быстрый взгляд на часы: без четырех минут. Идеально. Она укладывалась.

Сейчас у